Василий Горъ 
Бездарь. Охота на бессмертного

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8501916
«Бездарь. Охота на бессмертного: фантастический роман / Василий Горъ»: Яуза: Эксмо; Москва; 2014
ISBN 978-5-699-76093-0
Аннотация

Максим Вересаев – профессионал и за годы службы повидал всякого. Однако в другом мире, куда он попал волей случая, его навыки не стоят ничего. И задание-то вроде бы довольно простое: ликвидировать одного-единственного мага и найти способ вернуться на Землю. Вот только объект ликвидации – сильнейший на планете мастер иллюзий, и его замок – настоящая крепость, защищенная кое-чем посильнее управляемых минных полей и пулеметов. А Максим и его спутники не обладают даже зачатками Дара. То есть, по местным понятиям, Бездари…

Василий Горъ
Бездарь. Охота на бессмертного

© Горъ В., 2014
© ООО «Издательство «Яуза», 2014
© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Глава 1
Максим Вересаев

…Рублевка стояла. Напрочь. Хронически беременный дэпээсник с «Ксюхой» поперек трудовой мозоли доблестно закрывал своим телом выезд с МКАД. При этом старательно глядя в сторону Можайки и делая вид, что не слышит рева клаксонов и нецензурной ругани автовладельцев.
Как обычно, люди, застрявшие в очередной пробке, материли всех подряд: личность, из-за проезда которой перекрыли дорогу; гайцев, обеспечивающих ей «зеленый коридор»; и водителей тех машин, которые, подъехав к выезду по третьей-четвертой полосам, пытались протиснуться без очереди.
Моему водиле доставалось чаще других. Скорее всего, из-за марки машины и наглухо тонированных стекол. А он не реагировал даже на самый грязный мат – сидел, уперевшись левой рукой в баранку руля, и с невозмутимостью Будды пялился в жидкокристаллический экран монитора, на котором дергались и завывали очередные «поющие трусики».
«Встряли. Можно расслабиться и поспать…» – философски подумал я, затем откинул голову на подголовник и закрыл глаза.
К моему удивлению, ожидание выдалось недолгим – не прошло и десяти минут, как со стороны Можайки раздалось приближающееся завывание и по мосту через МКАД пронеслась сначала машина лидера, а следом и кортеж слуги народа. Открывать глаза, чтобы «полюбоваться» на машину человека, непонятно с чего мчащегося с работы как на пожар, мне было лениво. Поэтому, дождавшись, пока наш «Бентли» тронется с места, я вслушался в немудреный мотив, доносящийся из динамиков, и задремал. Впрочем, опять ненадолго: как только наша машина выбралась на Рублевку, мой кинул ее на встречную полосу и врубил сирену…
…В том, как он вел тачку, чувствовалась школа: несмотря на несколько не соответствующий ПДД скоростной режим, машина двигалась по идеальной траектории, без явных ускорений и торможений. И уходила с встречки именно тогда, когда это было действительно необходимо.
Что интересно, гайцы на нас не реагировали. Вернее, реагировали, но в стиле верных псов при появлении хозяина: вытягивались по стойке «смирно» и улыбались по принципу «можно шире, но уши мешают».
При общей упитанности работников полосатой палочки выглядело это все довольно забавно. И к моменту, когда мы съехали с дороги и нырнули под стремительно поднявшийся шлагбаум, настроение у меня слегка поднялось: да, работа «мясом» меня все так же не прельщала. Но слова «достойное вознаграждение за непыльную командировку», все-таки отложившиеся в памяти, заставляли смотреть в будущее с оптимизмом…
…Под второй шлагбаум, перекрывающий въезд на территорию, огороженную о-о-очень основательным забором, можно было прорваться разве что на танке – кроме полосатой железяки, проезду мешали внушающие уважение стальные цилиндры, торчащие из асфальта. Система контроля личности посетителей тоже была на уровне: кроме вездесущих камер, не присобаченных разве что к веткам деревьев, по обе стороны от проезда были закреплены датчики сканеров сетчатки, папиллярных узоров, считыватели магнитных карточек и еще какая-то хрень.
Как работает эта самая «хрень», я разобраться не успел, так как после демонстрации радужной оболочки моего глаза шлагбаум вознесся к небу, цилиндры ушли в землю, и наш лимузин, попетляв по весьма неслабому парку, подвез меня к загородному домику скромного российского олигарха.
– Приехали… – замогильным голосом сообщил водила. Но выпрыгивать наружу, чтобы открыть мне дверь, почему-то не стал.
«Рылом не вышел…» – мысленно вздохнул я, нехотя выбрался из чуда британского автопрома и неторопливо зашагал к массивной двустворчатой двери, рядом с которой стоял улыбающийся… хм… гоблин. Если, конечно, бывают гоблины двух с лишним метров росту, весом килограммов под сто пятьдесят и упакованные в о-о-очень дорогие костюмы явно не ивановского пошива.
– Господин Вересаев? – оглядев меня с ног до головы и явно сверив в памяти с уже виденным изображением, поинтересовался здоровяк.
– Он самый… – кивнул я, хотя понимал, что особого смысла отвечать, собственно, и нет.
– Прошу следовать за мной…
Никакой альтернативы не предполагалось, поэтому кочевряжиться я не стал – прошел в дом, прогулялся по паркету, отполированному до зеркального блеска, и следом за провожатым вошел в лифт.
Кнопок внутри футуристического изделия из стекла и металла не было. Окошечка с цифрами – тоже. Их заменяли целых два видимых объектива мини-камер и аж четыре динамика акустической системы.
«Лифт для «дорогих» гостей… – мысленно хмыкнул я в тот момент, когда пол мягко толкнул в ноги. – Может вознести к хозяину, а может и уронить в местную преисподнюю…»
В этот момент в динамиках приятно блямкнуло, двери неспешно разъехались в стороны, и… я почувствовал себя в музее. Причем для невероятно богатых людей, ибо стоимость любого предмета обстановки, начиная с кованых бра на стенах и заканчивая дверными ручками, как минимум на порядок превышала сумму, которую я заработал за всю свою жизнь!
Одноразовых тапочек или бахил тут почему-то не предлагали, поэтому дальше я топал в расстроенных чувствах, ибо понимал, что в своих потертых джинсах и видавших виды кроссовках выгляжу, как бы так помягче выразиться, несколько не в кассу…
…Кабинет, в который меня привел гоблин, оказался оформлен еще богаче, чем коридор: окромя бра и дверных ручек, в нем была МЕБЕЛЬ, ОРГТЕХНИКА, СТАТУИ, КАРТИНЫ и КУБКИ. Да, именно так, с большой буквы. Ибо каждый предмет обстановки пах суммой с многими нулями в вечнозеленой валюте. А вот хозяин кабинета выглядел… не очень – обычный такой мужик лет эдак сорока пяти – пятидесяти, со слегка небритым, порядком осунувшимся лицом и черными кругами под глазами. Впрочем, взгляд у него был профессионально цепким, а в посадке головы, взгляде и движениях чувствовалась привычка повелевать:
– Максим Евгеньевич? Рад видеть! Заходите и располагайтесь. Гоша?
– Да, Александр Львович?
– Свободен…
Ходить вокруг да около Фролов не стал: представился, коротко сообщил, что читал ту часть моего досье, которую ему позволили, а затем перешел к делу:
– Я хочу, чтобы вы немножечко поохраняли мою дочь…
Откровенно говоря, я удивился, ибо при всей своей нелюбопытности прекрасно знал, что господин Фролов владеет не только банками, всякого рода инвестиционными компаниями и командой по академической гребле, но и довольно престижной школой телохранителей «Гладиатор», котирующейся даже за границей.
Видимо, мое удивление как-то отразилось во взгляде, так как олигарх устало поморщился и ответил на незаданный мною вопрос:
– Видите ли, Максим, моя дочь никак не может повзрослеть. Ей уже двадцать один, а в голове одна дурь. Или, как она это называет, экстрим…
Ну да, про то, что единственная наследница миллиардного состояния адреналиновая наркоманка, я тоже слышал. Но все равно не понимал, зачем ее отцу потребовался именно я.
– К прыжкам с парашютом, дайвингу, катанию на горных лыжах, супербайках и всему, что может очень быстро плавать, ездить или летать, я уже более-менее притерпелся. Во-первых, при должной экипировке все эти занятия более-менее безопасны, а во-вторых, аэродромы, автодромы и горные курорты – это места людные и контролируемые. Но теперь, когда она заболела охотой…
– Простите, но я как бы не охотник… – буркнул я. – И тем более не рыболов…
Фролов не обратил на мой пассаж никакого внимания – с хрустом сжал правый кулак, некоторое время невидящим взглядом пялился куда-то за мою спину, а затем угрюмо уставился на меня:
– Она собирается в Хабаровский край. Охотиться на медведя. Что самое «веселое», не в какое-нибудь охотхозяйство, а пехом. Места там, как вы понимаете, дикие, лихого люда хватает. А единственный закон, который в ходу, – закон сильного…
– Ваши «Гладиа-…
– Мои «Гладиаторы» хороши в городе! Во время посещений дорогих ночных клубов, ресторанов и бутиков, то есть там, где есть возможность вести эшелонированную охрану ВИП-персон и т. д. А в тайге они – мясо!!!
Не согласиться с этим было сложно, поэтому я кивнул.
– Ваш шеф – мой хороший друг… – Приняв мой кивок за согласие охранять его дочь, Фролов чуть-чуть успокоился. – Поэтому все, с чем вы привыкли работать, сюда уже доставили…
Слово «все», выделенное интонацией, в устах этого человека значило очень многое. Поэтому я кивнул еще раз.
– Тур… тьфу, блин, эта чертова охота продлится максимум две недели… Вас с ней будет четверо – вы, два ее личных телохранителя и какой-то хренов итальяшка…
– Простите?
– Охотник. Говорят, очень известный: охотился на все, что можно и нельзя…
– Лично я предпочел бы ему какого-нибудь местного егеря… – негромко буркнул я. – Итальянец в Сибири – это как «Феррари» на проселочной дороге под Кандалакшей…
Александр Львович согласно кивнул:
– Я тоже так думаю. Однако переубедить Ольгу так и не смог…
– Егеря стоило бы взять шестым…
Взгляд Фролова потемнел:
– По ее мнению, Паоло в разы подготовленнее любого егеря…
– Ясно… – буркнул я и задал вопрос, который беспокоил меня больше всего: – Кто в этой компании будет считаться старшим?
Александр Львович скривился как от зубной боли.
– Ольга: вы будете ломиться туда, куда ей заблагорассудится, останавливаться на ночевки там, где она сочтет нужным, и выберетесь из тайги тогда, когда она ей надоест…
– А как же мнение бога охоты? – не удержался я.
– Может учитываться… Иногда… Но я бы на это особо не надеялся…
Я почесал затылок:
– М-да… Тогда вы бы не могли поточнее описать стоящую передо мной задачу, мой статус в этой компании и те полномочия, которые он мне дает?
В глубине глаз Фролова мелькнуло что-то вроде радости. Или облегчения:
– Начну со статуса и полномочий. Для Ольги и синьора Паоло вы – специалист по решению нестандартных вопросов с местным населением и представителями криминального мира. Для телохранителей – мое доверенное лицо, имеющее карт-бланш на любые действия. Что касается задачи… – Тут Александр Львович сделал небольшую паузу и ощутимо помрачнел. – Максим Евгеньевич, по определенным причинам личного характера моя дочь, скажем так, не мыслит жизни без риска. Я понимаю, что следующая моя фраза покажется вам несколько безумной, но… ваша задача – сделать так, чтобы она просто ВЕРНУЛАСЬ. Раненой, покалеченной, но ЖИВОЙ! И не позволить никому ее обидеть…
От этой формулировки настолько смердело гнилью, что я, отодвинувшись от стола, встал и отрицательно помотал головой:
– Простите, Александр Львович, но для охраны дочери вам придется искать кого-нибудь еще…
Фролов сжал подлокотники так, что побелели пальцы, и посмотрел на меня взглядом затравленного зверя:
– Не судите, не дослушав до конца…
Я оперся о спинку кресла, но садиться не стал.
– Тринадцать лет тому назад я имел глупость отправиться на яхте в Юго-Восточную Азию. В одном из портов… весьма криминальном… я оставил жену и дочку под охраной телохранителей, а сам уехал на переговоры. Ночью на яхту залезли бойцы одной из местных банд. Лиза… моя жена… была в каюте дочери – вероятнее всего, рассказывала сказку на ночь. Услышав хрип умирающего телохранителя, она успела спрятать Ольгу под кровать и строго-настрого запретила ей звать на помощь, плакать и шевелиться. Дочке было восемь. Она была послушной девочкой и не издала ни звука. Хотя видела, как насиловали и убивали Лизу…
Говорить что-либо было глупо. Поэтому я насупился и угрюмо промолчал.
Фролов сглотнул подступивший к горлу комок и горько усмехнулся:
– С тех пор Ольга на дух не выносит любые запреты. А еще винит в смерти Лизы нас обоих. И постоянно играет со смертью…
Не знаю почему, но я сразу поверил в то, что он не лжет, поэтому снова сел в кресло и кивнул, показывая, что понимаю мотивы его решений.
Фролов облегченно перевел дух и… помрачнел еще больше:
– В том, что она полюбила риск, виноват я. Дело в том, что после гибели Лизы Ольга ушла в себя. На пять с лишним лет. Я выбрасывал на врачей и психологов миллионы, но не мог до нее достучаться. А за полтора месяца до ее четырнадцатилетия мы чуть не разбились – у самолета, на котором мы летели во Францию, по какой-то причине отказал один двигатель. Пилот оказался асом, поэтому сели мы сравнительно нормально. Все пассажиры, включая меня, были в панике. А Ольга – нет: сбросив с себя привычное равнодушие, она словно упивалась каждым мгновением жизни и… улыбалась! Честно говоря, в тот момент я был в шоке. А через неделю после возвращения домой отвез ее в Волосово и оплатил прыжок в тандеме с четырех с половиной километров…
…Следующие минут сорок мы обсуждали мою будущую работу. Вернее, я знакомился с подробнейшими досье на моих будущих спутников, с картами предполагаемого района заброски и кое-какими данными на лиц, которые могут захотеть осложнить наше сафари, а Александр Львович отвечал на вопросы, возникающие по ходу изучения.
Отвечал подробно, практически ничего не скрывая. А когда я закончил и еще раз подтвердил свое согласие, положил на стол две кредитные карты и пододвинул их ко мне:
– Правая – на решение возникающих вопросов. Лимит – миллион евро. Левая – ваш аванс…
Сумму он называть не стал, а я не спросил – равнодушно затолкал обе карточки в нагрудный карман и негромко поинтересовался:
– Когда я могу познакомиться с вашей дочерью, ее телохранителями и господином Паоло Дзабарелла?

Глава 2
Арвид ап-Лагаррат

– С ума сойти, этот портальный круг вчетверо больше, чем в академии! – замерев на пороге зала, потрясенно выдохнула Дария ап-Миллиан. – Представляю, сколько энергии требуется на один межмировой прокол!
– Много… – самодовольно ухмыльнулся Арвид, пожирающий взглядом тоненькую фигурку девушки, почти не скрываемую обтягивающим платьем. – Порядка четырнадцати тысяч бэр на самое короткое плечо…
Услышав эту цифру, ап-Миллиан на несколько мгновений потеряла дар речи. А когда обрела его вновь, танцующим шагом подошла к внешнему кольцу, грациозно присела на корточки и с благоговением провела тоненькими пальчиками по рунам, украшающим полированную поверхность.
Прикосновение получилось настолько чувственным и нежным, что у ап-Лагаррата пересохло во рту и слегка помутилось в голове.
– Ой, Арви, а что тут делает руна Ратах? – воскликнула девушка через мгновение.
«Арви?» – ошалело повторил маг, вытер мигом вспотевшие ладони о мантию и… рискнул:
– Дария, дорогая , портальный круг, который вам демонстрировали в академии, прост, как кувалда! По сути, кроме прокалывания межмирового пространства он ни на что не способен…
– А этот?! – приняв как должное и обращение по имени, и слово «дорогая», спросила девушка. А затем, развернувшись вполоборота, уставилась на мага взглядом, полным ожидания.
– А этот… этот круг… э-э-э… намного сложнее… – начал было Арвид и вдруг понял, что не в состоянии говорить, так как утопает в ярко-зеленых глазах красивейшей девушки всех Девяти Миров.
Как ни странно, ап-Миллиан не обиделась и не возмутилась. Наоборот, догадавшись, чем вызвано его косноязычие, она улыбнулась, потрясающе плавным и женственным движением встала на ноги, подошла к нему и ласково прикоснулась к щеке:
– Ты такой милый…
Одно-единственное слово… нет, слово «милый» и взгляд, в котором явственно читалось ОБЕЩАНИЕ, рассеяли последние тени сомнений. И вернули Арвиду потерянное было красноречие:
– Портальный круг гильдии Ан-Мар – это сложнейший магический артефакт, способный не только перемещать из мира в мир значительные объемы как живой, так и неживой материи, но и воздействовать на ауры и разум объектов, находящихся в пределах внутреннего кольца, препятствовать взаимному проникновению вторичных эманаций, генерировать защитные поля и…
– Арви, а чуточку попроще можно? И, желательно, на каких-нибудь примерах… – виновато захлопав длинными угольно-черными ресницами, попросила девушка. – А то я чувствую себя полной дурой…
Ап-Лагаррат торопливо кивнул, подхватил ее под локоток, подвел к Белой трети внешнего кольца и ткнул пальцем в руну, похожую на пару скрещенных мечей:
– Что это такое, помнишь?
– Конечно! – гордо воскликнула Дария. – Это руна Ирайш, одна из трех рун, задающих форму и наполнение защитного поля. Как правило, используется в сочетании с рунами Зертан и Окирус…
…Как и следовало ожидать, знания, которые получила ап-Миллиан в академии, оказались чисто теоретическими. То есть она неплохо знала базовые руны и их стандартные функции, могла рассчитать первые сопряжения, но во вторых и третьих сгорала, как щепка в пламени костра. Тем не менее объяснять ей назначение рунных цепочек оказалось до безумия приятно: девушка не только вслушивалась в каждое слово и искренне восхищалась глубиной познаний Арвида, но и проникалась к нему все большим и большим уважением.
Что особенно приятно, это самое уважение чувствовалось не только во взглядах: уже через три четверти малой чаши после начала беседы Дария сама оперлась на его руку, еще через две позволила приобнять себя за талию, а к моменту, когда заискрился кристалл взаимопроникновения пространств, даже прижалась щекой к его плечу. И пусть через миг яркая вспышка синего цвета, залившая портальный зал, заставила ее отодвинуться, ощущение близости, перехватившее дыхание и заставившее заколотиться сердце, осталось. Позволив не только услышать слова ап-Миллиан, но и почувствовать то, что за ними скрывалось.
– Ну все, мне, наверное, пора… – прошептали ее уста, а глаза плеснули горечью будущего расставания.
Отпускать от себя суженую, только-только ощутившую единение их душ, было выше его сил, поэтому Арвид притянул Дарию к себе, заглянул в бездонные зеленые колодцы ее глаз и тихонечко прошептал:
– Я не хочу, чтобы ты уходила!
– А как же твоя работа? – явно боясь обрадоваться, спросила девушка. – И правило Ключа?
– У любого правила есть исключения! – бесшабашно заявил ап-Лагаррат. – Ты – уже без четверти Ан-Мар, так?
– Да… – утвердительно кивнула Дария и зачем-то разгладила безукоризненно сидящее платье.
– И полноценный маг…
– Пока всего лишь первой ступени… – зарделась она.
– Это мелочи: главное, что ты можешь и хочешь учиться! – перебил ее он. И, опьянев от собственной смелости, опустился на одно колено: – А еще ты – часть моей души и моя половинка!
Услышав формальное признание в любви и предложение брачного союза, ап-Миллиан густо покраснела, вцепилась пальчиками левой руки в плетеный ремешок своего платья, а правую… правую сначала спрятала за спину, а затем, подумав, решительно подставила под Первый Поцелуй.
Прикоснувшись губами к прохладной коже и почувствовав ее тонкий, ни с чем не сравнимый аромат, Арвид напрочь лишился способности соображать. Поэтому тут же оказался на ногах, подхватил суженую на руки и сделал несколько оборотов вокруг себя:
– Милая, я сейчас умру от счастья!!!
– Не говори так, Арвид! – не на шутку перепугавшись, воскликнула ап-Миллиан. – Кем я стану без тебя? Тенью себя самой?! Дорожной пылью?! Прахом своей мечты?!
– А ты что, обо мне мечтала? – остановившись, потрясенно выдохнул ап-Лагаррат.
Девушка густо покраснела и спрятала лицо на его груди.
– А о чем именно?
– Я мечтала… мне… э-э-э… хотелось… я представляла, как мы… – робко начала Дария, затем тряхнула волосами, уставилась в глаза Арвида и хрипло выдохнула: – Я хотела жить всем тем, чем живешь ты: создавать новые артефакты, возиться с рунами, изучать сопряжения…
Маг сглотнул.
– И готова делать все что угодно, лишь бы чувствовать тепло твоего дыхания и нежность твоих рук!
Жар, с которым она говорила, завораживал. И если бы не вторая вспышка кристалла взаимопроникновения миров, Арвид, наверное, напрочь забыл бы о работе и ожидаемом проколе. Но надоедливый драгоценный камень требовательно полыхнул фиолетовым, и маг был вынужден опустить суженую на пол:
– До прокола осталось всего две четверти, а нам с тобой надо проверить рунные цепочки и внести нужные коррективы…
– Нам?!
– Да… – улыбнулся он. – Вернее, тебе: я буду смотреть и подсказывать, а ты – напитывать руны энергией…
– Я не смогу! – перепугалась девушка.
– Я буду рядом и, если что, поправлю…
– И… мне не хватит резерва!
Арвид снял с шеи цепочку со своим накопителем, надел ее на шею ап-Миллиан и, увидев, как кулон сползает в ложбинку между полных грудей, снова потерялся во времени.
– Милый, вне твоей ауры он работать не будет… – увидев, куда направлен его взгляд и густо покраснев, напомнила Дария.
– Ты, кажется, мечтала чувствовать тепло моего дыхания и нежность моих рук?
– Да…
– Если ты позволишь, то во время работы я буду обнимать тебя со спины и… касаться щекой цепочки накопителя…

…Делать расчеты, чувствуя щекой, руками, грудью и животом восхитительное тело суженой, оказалось невероятно сложно – рунные цепочки, отливающие серым или алым, двоились в глазах или путались между собой, а вбитые в подсознание значения смещений вспоминались с большим трудом. С концентрацией на активатор накопителя было еще хуже – мысли о том, что в течение двух чаш после прокола они с Дарией могут забыть о наемниках и заниматься друг другом, пьянили, как молодое вино. Поэтому последнюю коррекцию они с ап-Миллиан завершили под предупреждающий звон сигнального артефакта. А за внешнее кольцо портального круга вообще выскочили за какие-то двадцать капель до появления защитного поля. Впрочем, последнее Арвида нисколько не расстроило, ибо, оказавшись за пределами портального круга, ЕГО Дария ап-Миллиан направилась не к креслу дежурного мага, а к широченному дивану. И опустилась не на центр затянутого кожей сиденья, а с краю.
Нет, конечно же, хлопать рядом с собой она не стала. И показывать на это место взглядом – тоже. Но густой румянец, заливший ее щеки, сказал Арвиду гораздо больше, чем любой жест или взгляд.
«Две чаши! У нас есть целых две чаши!!!» – мысленно воскликнул он, дождался алой вспышки прокола, мельком оглядел силуэты наемников, возникших на портальном камне, затем медленно опустился на колени перед своей суженой, уткнулся пылающим лицом в ее колени и… растворился в прикосновениях ее рук…

Глава 3
Максим Вересаев

…Открывать глаза было впадлу – жуткий «вертолет» на пару с не менее жуткой сухостью во рту неопровержимо свидетельствовали о том, что праздники закончились, а на смену им вот-вот придут трудовые будни.
«Опять недоперепил…» – философски подумал я, попытался перевернуться на бок и неожиданно для себя уткнулся лбом, грудью и правым коленом в три разных препятствия.
То, в которое я упирался лицом, было мягким, прохладным и неуловимо пахло сыростью. Второе, ощутимо ткнувшее меня под грудную мышцу, мягкостью не отличалось и по ощущениям напоминало ствол автомата. А третье… третье вдруг пошевелилось и грязно выругалось. Смутно знакомым женским голосом…
«Хто такая и почему лежит не рядом, а под ногами?» – лениво подумал я, приподнял правое веко и уткнулся взглядом в алую подушечку «отцепки».
«Двести тридцатый «Sabre-2» – мелькнуло в голове. – Раз уложен, значит, мы еще в Москве…»
Веко опустилось. Само собой. А еще через миг я вытаращил оба глаза, ибо вспомнил и знакомство с «пропиской», и двадцатиминутный «допрос с пристрастием», и вспышку черного пламени, отправившую меня в беспамятство!
– Многоуважаемые маги и доблестные воины! Добро пожаловать на Равенстир! – послышалось справа сзади. – Меня зовут Арвид ап-Лагаррат, я дежурный маг гильдии Ан-Мар и лицо, ответственное за сопровождение вашего контракта…
То, что жизнерадостный голос этого самого ап-Лагаррата доносится не из динамиков телевизора или какого-нибудь домашнего кинотеатра, я допер сразу. Поэтому перекатился влево. Туда, где, по моим представлениям, должны были лежать ножны с АF. Как будто невзначай накрыл их ладонью. И одновременно обновил в памяти взаимное расположение стволов и упаковок с боеприпасами. А где-то через полсекунды, оценив увиденное во время переката, изо всех сил зажмурился: наша пятерка и все то снаряжение, которое мы собирались брать с собой на охоту, лежали не внутри восьмиугольного ринга, а на гладко отполированной каменной плите. Сама плита при этом почему-то находилась не в ярко освещенном спортзале с тренажерами, боксерскими грушами, макиварами и зеркальными стенами, а в абсолютно круглом помещении с каменными стенами и низким потолком!
«Ну вот, приплыли…» – мысленно хмыкнул я, снова открыл глаза, намеренно неторопливо приподнялся на локте и повернул голову на голос.
Мужик, произносивший явно заученный текст, был невысок, субтилен и неопасен – тоненькая шейка и тощие предплечья, торчащие из обрезанных по локоть рукавов, однозначно свидетельствовали о его нелюбви и к спорту, и к физическому труду. А тонкая и прилегающая к телу одежда, отдаленно напоминающая кимоно, вряд ли скрывала что-то огнестрельное.
Зато вот взгляд второго человека, находящегося в зале, – еще более мелкой девицы лет эдак двадцати двух – двадцати четырех, одетой в роскошное темно-зеленое платье, – мне почему-то не понравился. Скорее всего, потому, что она смотрела на нас, как на пустое место.
Пока я анализировал ТТХ возможных противников, Арвид ап-Лагаррат закончил с приветствием и перешел к чему-то похожему на доклад:
– Инициация языковой базы Равенстира и Иллемара проведена успешно, блок информации, требуемой для выполнения контракта, прописан, но не развернут, на рабочие амулеты подвешен компенсатор вторичных эманаций и маячок тонкой подстройки координат, а на договорных кристаллах запечатлены слепки ваших аур…
Каждое из слов, которые он произносил, было простым и понятным, но суть всего предложения почему-то не улавливалась.
– Кристаллы взаимопроникновения пространств полностью заряжены, а координаты приемной точки не изменились, поэтому через три четверти и шестнадцать капель я инициирую второй прокол и…
– Заткните его кто-нибудь! Голова ж раскалывается! – срывающимся голосом попросила Ольга Фролова. Потом подумала и добавила: – Слышь, Костик, «Нурофен» с собой или в тачке?
Костик – в миру Константин Семенович Бардин, один из двух телохранителей госпожи Фроловой, – до этого момента сжимавший раскалывающуюся голову, кое-как перетек в сидячее положение и что-то ответил. Что именно, я не понял, так как пытался понять, откуда мне известно, что четверть – одна четвертая часть чаши, чаша – это не емкость, а мера времени, равная одной двадцатой суток мира Иллемар, а капля – ее восьмидесятая часть!
Пока я ломал голову над проявляющейся в памяти информацией, ап-Лагаррат закончил гнать про второй прокол и перешел к финансовым вопросам. В частности, доложил, что на счет какого-то ап-Рассеррата перечислен весь полагающийся аванс за вычетом стоимости всех тех процедур, которые были проведены с нами после первого прокола.
– Парни, вы заткнете его или нет?! – простонала Фролова.
Костик утвердительно кивнул и рыкнул. Не открывая глаз:
– Слышь, мужик, будь другом, помолчи капель двадцать, ладно?
«Капель?» – ошарашенно отметил я и на одних рефлексах оказался на ногах. Естественно, полубоком, дабы ап-Лагаррат и его дама не видели ножа, зажатого в моей правой руке:
– Многоуважаемый Арвид! Если я правильно понял то, что вы только что говорили, то в данный момент мы находимся не на родной планете, а в некоем мире, который называется Равенстир…
Мужик в кимоно утвердительно кивнул, потом зачем-то прижал указательный и средний пальцы правой руки к виску, близоруко прищурился и… побледнел:
– А г-где м-многоуважаемый Эрвин ап-Рассеррат?!
…Первые минут пять после моего «чистосердечного признания» беседа как-то не складывалась. Сначала из-за недовольного рыка госпожи Фроловой, почему-то решившей, что я над ней издеваюсь. А потом из-за безумного рывка Костика, пытавшегося добраться до ап-Лагаррата и со всей дури шарахнувшегося о прозрачную силовую стену, отделяющую нас от наших «собеседников». Впрочем, после короткого внушения, во время которого мне пришлось показательно вырубить и Костика, и его напарника, удалось наладить хоть какой-то контакт и вытрясти из дежурного мага толику информации.
Увы, ничего хорошего мы не услышали. Оказалось, что наша пятерка перемещена на портальный камень некоей гильдии Ан-Мар в результате «совершенно невероятной» ошибки. Что настройки, позволившие осуществить прокол между Равенстиром и Землей, уже сбиты, так как во время нашего беспамятства телепортатор успели перенастроить для перехода в другой мир. И что через считаные капли нас отправят по назначению.
«Совершенно случайный» выстрел из «глока» показал абсолютную бесперспективность попыток силового решения каких-либо вопросов, поэтому мы попытались пойти мирным путем. И не преуспели – ап-Лагаррат, напрочь деморализованный страхом перед гневом начальства, не смотрел ни на золото и бриллианты Ольги Фроловой, ни на широченные плечи ее телохранителей, ни на оружие.
Попытка разобраться в причинах такой неподкупности «съела» еще капель десять. «Одарив» нас абсолютно ненужными знаниями о системах учета магической энергии и контроля за перемещениями, используемыми в гильдии Ан-Мар, о себестоимости межмировых и внутримировых проколов, о магическом «наполнении» каждого из Девяти Миров и о правилах, регулирующих взаимоотношения договаривающихся сторон в едином «деловом пространстве». Потом за силовым полем что-то замерцало, и ап-Лагаррат, посмотрев в сторону фиолетового пятна, замогильным голосом сообщил, что до прокола осталась всего одна четверть.
Услышав эти слова, «величайший охотник всех времен и народов» сложил руки перед грудью, поднял взгляд к потолку и принялся истово молиться. Ольга Фролова в сердцах швырнула серьги с бриллиантами в силовое поле, а оба «Гладиатора» помрачнели и потянулись к своим карабинам. Уворачиваться от рикошетов под сравнительно небольшим силовым куполом мне как-то не улыбалось, ломиться в мир, о котором знаю только то, что он есть, тоже, поэтому я взял власть в свои руки:
– Многоуважаемый Арвид ап-Лагаррат, мы бы хотели узнать, что нас ждет по ту сторону портала. Кроме того, в самом начале нашего разговора вы сказали, что блок информации, требуемой для выполнения контракта, прописан, но не развернут, а также упомянули маячок тонкой подстройки координат и какие-то амулеты. Как вы понимаете, мы никаким боком не маги, поэтому вы должны развернуть все, что не развернуто, и дать инструкции по использованию магического оборудования обычными людьми…
– Кроме того, – вмешалась в разговор Ольга Фролова, – мы считаем необходимым получить слепок вашей ауры под дополнением к действующему контракту…
– Простите?
– Не так давно вы утверждали, что после фиксации слепков аур договорным кристаллом контракты не могут быть переданы другой группе наемников до истечения оговоренных сроков…
– Да, так и есть!
– Контракт заключили с НАМИ. А аванс ОШИБОЧНО перечислили на счет какого-то там Ирвинга ап-Растера!
– Эрвина ап-Рассеррата… – поправил ее Арвид и нервно облизал губы.
– Не суть важно! Главное, что это – нарушение действующего законодательства. Согласны?
– Ну…
Взгляд дочери Александра Львовича потяжелел:
– Многоуважаемый Арвид ап-Лагаррат, я почему-то уверена, что в контракте оговорены не только права и обязанности ОБЕИХ договаривающихся сторон, но и санкции за неисполнение принятых на себя обязательств…
Маг облизал губы еще раз и… сломался:
– Я открою вам счет и привяжу его к слепкам ваших аур в течение трех чаш. А деньги пришлю в течение суток…

Глава 4
Ольга Александровна Фролова

…В то, что все происходящее не очередной «эксперимент» отцовских психологов и не розыгрыш вроде съемок скрытой камерой, Ольга уверилась только после очередного межмирового перехода. Когда комната, которую Арвид ап-Лагаррат называл портальным залом, вдруг подернулась дымкой и в мгновение ока превратилась в абсолютно круглую лесную поляну, окруженную стеной из высоченных и явно неземных деревьев. Хотя нет, чуть позже. Когда почувствовала, что легкий ветерок, мгновенно растрепавший ее волосы, пахнет иначе  и увидела, что лучи местного светила под названием Илль, косо пробивающиеся сквозь кроны, не желтовато-белые, а отдают фиолетовым.
Впрочем, прочувствовать навалившееся на нее ощущение обреченности толком не удалось. Так как буквально через секунду после того, как марево прокола исчезло, человек, которого ее отец назвал «наблюдателем и по совместительству специалистом по решению проблем с местным населением», а она «балластом», ни с того ни с сего прервал обет молчания. И негромко, но очень уверенно рявкнул:
– Пять минут на переодевание со сборами – и сваливаем!
Переодеваться, а тем более куда-то сваливать, казалось бессмысленной тратой времени и сил. И не одной только Ольге – Толян, тоже прочувствовавший смысл последней фразы «предпрыжкового инструктажа» дежурного мага, вдруг сел там, где стоял, схватился за голову и еле слышно застонал.
– Для тех, кто в танке: до выхода с места выброски осталось четыре минуты пятьдесят секунд! – рыкнул «балласт», а уже через миг быстрым и невероятно текучим движением переместился к Коростелеву и без каких-либо предупреждений отвесил ему тяжеленную затрещину.
Тушу весом в сто десять килограммов опрокинуло на спину так, как будто она ничего не весила! А еще через миг Вересаев оказался рядом с Костиком, закрутил его вокруг своей оси и… вдруг оказался стоящим в стороне, причем с карабином Бардина в руках:
– Неплохой ствол… Но направлять его желательно не на меня, а на тех, кто ПРОТИВ НАС!
Как ни странно, вместо того чтобы попытаться вернуть отобранное оружие или выхватить пистолет, Бардин, всегда казавшийся Ольге эталоном надежности и верности долгу, лишь облизнул губы и дважды нервно кивнул!
– Какой смысл дергаться, если через три четверти Желтого Круга нам все равно выжжет мозги? – в этот момент глухо поинтересовался Паоло.
Глаза «балласта» плеснули презрением:
– И поэтому вы готовы сдаться уже сейчас?
– Иллемар – это не Земля! – истерически воскликнул Дзабарелла. – Этот мир – магический! И наша цель – тоже маг!! Причем не первой, не второй, а аж шестой ступени!!!
– И что с того? – искренне удивился Вересаев.
– А то, что местные конкуренты господина Уленмара ап-Риддерка, ТОЖЕ МАГИ, обратились в Ан-Мар, лучшую гильдию наемников Девяти Миров, ИМЕННО ПОТОМУ, что НЕ СМОГЛИ его устранить!!! – то и дело срываясь на крик, «объяснил» сеньор Паоло.
– Раз обратились хоть к кому-то, значит, этот самый Уленмар – не Дункан Маклауд и не Кощей Бессмертный! – ухмыльнулся «балласт». И тут же посерьезнел: – Мы, кстати, тоже. Поэтому те, кто жаждет попасть в лапы местной контрразведки уже сегодня, могут ставить палатки и укладываться в спальные мешки…
В блоке информации, требующейся для выполнения контракта, про местную контрразведку не было ни слова, но утверждение Вересаева показалось Ольге вполне логичным: раз в Девяти Мирах вовсю использовались порталы, значит, должны были быть и средства их обнаружения.
Видимо, та же мысль посетила и всех остальных, так как буквально через десять секунд после этого утверждения пятеро путешественников между мирами уже потрошили свои рюкзаки…
…Попытка рвануть в кусты, чтобы справить нужду и переодеться вдали от взглядов мужчин, накрылась медным тазом: стоило Ольге сделать шаг в сторону ближайших зарослей, как Вересаев «мило» улыбнулся и поинтересовался, успела ли она ознакомиться с информацией о местных насекомых и пресмыкающихся. Эту часть блока девушка еще не изучала, поэтому представила себе нечто вроде помеси паука и пиявки, немного поколебалась и… осталась на месте.
«Балласт» удовлетворенно кивнул и забыл про ее существование – отвернувшись, вытряхнул из сумки от парашюта «Д-6» видавший виды камуфляж и принялся споро переодеваться. Кстати, делал это весьма своеобразно: перед тем как снять кроссовки, подстелил под ноги «пенку»; переодев штаны, тут же натянул и зашнуровал ботинки; верх тщательно заправил и застегнул под самое горло, а на шею зачем-то повязал камуфлированную бандану!
Деловитость и сосредоточенность Вересаева подействовали на Ольгу успокаивающе: почувствовав, что этот мужчина точно знает, что делает, она занялась собой. При этом пару раз поймав себя на мысли, что неосознанно пытается подражать движениям «специалиста по решению вопросов с местным населением». А когда закончила и снова обратила на него внимание, то мысленно обозвала себя дурой: человек, на которого она решила понадеяться, старательно косил под героя дешевого голливудского боевика! Причем не статью или героическим взглядом, а невероятным количеством всяких прибамбасов, закрепленных в самых неожиданных местах!
Настроение, еще мгновение назад балансировавшее между отметками «терпимо» и «неплохо», тут же испортилось: нормальный, вменяемый человек, знающий, что такое оружие и с какой стороны браться за пистолет, должен был носить запасные магазины в специальных чехлах на ремне или на шлейках наплечных кобур, но никак не на правом предплечье! Нормальный, вменяемый человек, понимающий, чего надо и чего не надо опасаться в лесу, «на всякий случай» таскал бы нож для выживания на поясе или правом бедре, а «короткоствол» и малую саперную лопатку вообще убрал бы в рюкзак! Однако для этого «героя» одного ножа было слишком мало, поэтому он демонстрировал готовность воспользоваться еще и вторым, «мудро» подвешенным не где-нибудь, а под правой мышкой, да еще и рукоятью вниз! Да, именно демонстрировал – навесив на себя все что можно и нельзя, он по разу-другому дотронулся до каждого предмета амуниции и до каждого кармана, набитого хрен знает чем!
«Карабин или охотничье ружье, два пистолета, два ножа, саперная лопатка, подсумки, веревки, фонари. Не охотник, а Чингачгук Арнольд Моисеевич, блин!» – сравнив внешний вид «балласта» с внешним видом Паоло и своих телохранителей, мысленно выругалась Ольга. Затем с силой стиснула кулачки и презрительно прошипела:
– Крас-с-савец!!!
Вересаев, как раз закончивший проверять, как достается пистолет из кобуры на правом бедре, мгновенно развернулся, скользнул по ней заинтересованным взглядом, затем оглядел Толяна с ног до головы и насмешливо захлопал ресницами:
– Скажите, Анатолий, какую именно эпитафию нам выжечь на вашей могилке?
Коростелев недоумевающе нахмурился:
– В каком смысле?
Глаза «балласта» подернулись льдом:
– Парень, ты че, решил закосить под Рембо? Раскатай рукава, застегнись по самое небалуйся и надень шапку с полями и темные очки!
Очередной наезд на ее телохранителей вывел Ольгу из себя:
– Ага! Чтобы устрашать своим видом местных кроликов и хомячков!
Толян с Костиком язвительно хмыкнули. А Вересаев неторопливо повернулся к Ольге:
– Позволю вам напомнить, что наша родная планета не входит в список так называемых Девяти Миров. Следовательно, надеяться на то, что «компенсатор взаимных эманаций» защитит нас и от укусов местной живности, и от болезнетворных микробов, и от света Илль, несколько наивно…
– Господин Вересаев прав… – неожиданно для Ольги буркнул Паоло. Почему-то не на английском, а на чистейшем илли-ти. – Мы пока не знаем, есть ли в этом лесу древесные змеи, клещи и тому подобная живность. И не имеем представления, чем излучение звезды, вокруг которой вращается планета Иллемар, отличается от солнечного. Поэтому предложение поберечься более чем разумно…
…«Господин Вересаев» демонстрировал свою «правоту» практически безостановочно. Заставил Коростелева и Бардина навьючить на себя абсолютно ненужные в этом мире парашюты. Назначил Паоло в головной дозор, а себя в тыловой. И, наверное, для полного счастья зачем-то запретил справлять малую нужду и на поляне, и в ее окрестностях!
Логика последнего приказа убила Ольгу наповал:
– Судя по инфоблоку, до реки Льянмар чуть больше четырех с половиной километров: доберемся – справим в проточную воду…
– Зачем?!
– Что мы знаем о местной магии? Да практически ничего! Значит, до момента, пока мы не наберем критический объем информации, будем отталкиваться от представлений земных фантастов. А они, если мне не изменяет память, что-то писали о магии подобия…

…Первые минут пятнадцать – двадцать после ухода с поляны Ольгу плющило от злости: вместо того чтобы вглядываться в переплетения ветвей местных деревьев и кустов или смотреть под ноги, она то и дело оборачивалась назад, пытаясь углядеть отставшего Вересаева. Для чего? Да просто темп, взятый Паоло, был слишком высоким для неподготовленного человека, и ей до безумия хотелось увидеть красное от усталости лицо «балласта». Или хотя бы услышать его хриплое дыхание. Потом оглядываться надоело, и она вдруг обратила внимание на то, что двигаются они не по прямой, а по синусоиде. Оказалось, что Дзабарелла, тенью скользящий метрах в тридцати от идущего вторым Толяна, обходил по большой дуге невысокие кусты с потрясающе красивыми ярко-фиолетовыми листьями. А еще невысокие кочки, изредка попадающиеся на пути.
Еще через некоторое время до нее дошло, что охотник, всегда казавшийся ей воплощением спокойствия и уверенности в себе, здорово дергается. То есть обращает внимание не только на эти деревья и кочки, но и до рези в глазах вглядывается в местные подобия муравейников, чуть ли не шарахается от стволов некоторых деревьев, а оглядываясь назад, смотрит не на нее, а туда, где должен был двигаться Вересаев.
Решив спросить, чем его так напрягают муравейники, она чуть ускорила шаг, затем бросила взгляд на один из стволов, от которого вдруг отшатнулся Паоло, и мысленно хмыкнула: толстая, серо-стального цвета кора, по виду чем-то напоминающая танковую броню, была подрана чьими-то чудовищными когтями. Причем не у корней, а на высоте добрых трех метров от земли!
– Харруг… – проследив за ее взглядом, угрюмо буркнул Костик. – Или оверн…
Термины были незнакомыми, и Ольга, в сердцах хлопнув себя по лбу, тут же сосредоточилась на образе пера, вписанного в овал, и на несколько мгновений выпала из реальности. А когда перед глазами перестали мельтешить разноцветные пятна и в памяти сами собой протаяли знания о животном и растительном мире Иллемара, торопливо сорвала с плеча свою «кристинку», дослала патрон в патронник и перевела карабин в положение «ствол оружия вверх».
Сзади донесся скрип зубов Бардина: телохранитель, успевший ознакомиться с описаниями самых страшных хищников этого мира, явно не горел желанием встречаться с созданиями, имеющими два сердца, шкуру, выдерживающую попадание Шара Наказующего Огня третьего уровня наполнения, и реакцию на уровне каких-то Измененных второй ступени.
Такая реакция отнюдь не пугливых мужчин на следы, оставленные пусть и крупным, но все-таки неразумным зверем, заставила Ольгу подобраться – она поудобнее сдвинула карабин, положила палец на спусковой крючок и неожиданно для самой себя мысленно процитировала запавшие в память слова Дзабарелла:
«Пуля.375 Holland &amp; Holland способна остановить даже слона…»
Потом вспомнила, что Паоло что-то говорил про имеющиеся у него пули AGS с вольфрамовым сердечником, и почувствовала, что ее охватывает охотничий азарт:
– Кстати, почему бы нам его не завалить?!
– Потому, что мы уходим от возможного преследования… – буркнул Костик, – …а тушка этого хомячка-переростка весит слишком много, чтобы ее можно было быстренько дотащить до соседнего домена…
Аргумент был весомым. В буквальном смысле. И Ольга, нехотя заставив себя на время забыть о трофее, не менее почетном, чем голова любого из представителей Большой Пятерки, снова полезла в инфоблок. И, полюбовавшись на карту Иллемара, внезапно сообразила, что они двигаются не к домену Аиантар, в котором располагается замок Уленмара ап-Риддерка, а в диаметрально противоположном направлении!
– Слышь, Костик, а чего это мы премся на северо-запад, а не на юго-восток? – чуть замедлив темп ходьбы, спросила она у Бардина.
– Понятия не имею… – ответил телохранитель. Затем замолк секунды на две-три и добавил: – Может, потому, что там течет довольно широкая река и нет поселений?
Сознание Фроловой затопила мутная волна ярости:
– Та-а-ак… Толян, Паоло! Тормозим, разворачиваемся и идем на… – она вызвала в памяти изображение участка территории, прилегающей к точке прокола, нашла ближайший серо-желтый овал, обозначающий деревеньку с населением менее ста душ, и озвучила ее название: – …Фъертс!!!
– Ольга Александровна! – остановившись и опустив взгляд к земле, буркнул Толян. – Простите, что оспариваю ваш приказ, но нам все-таки стоит двигаться в том же направлении, что и раньше!
– Коростелев, твое дело маленькое – охранять мое тельце! А думать должен тот, кто…
– …наиболее подготовлен к действиям в экстремальных ситуациях! – перебил ее телохранитель. – То есть Максим Вересаев. Или как его там зовут на самом деле…
– Н-не поняла?!
– Он – профи, и намного лучше нас подготовлен к действиям на условно вражеской территории… – поддержал Толяна Дзабарелла, несмотря на то, что весь предыдущий диалог велся на русском языке. – А фамилия, скорее всего, ненастоящая…
– Кто – «профи»? Этот клоун?! – возмущенно воскликнула девушка и удивленно оглядела насупившихся мужчин. – «Специалист по решению вопросов с местным населением»?!
– Угу… – без тени сомнений ответили все трое.
– Не смешите, этот ваш «профи» не навесил на себя разве что елочные игрушки!
– На нем не «навешано» ничего лишнего… – усмехнулся Паоло. – Мой младший брат Алессандро служит в «GOI»… э-э-э… в одном из подразделений итальянских боевых пловцов. Так вот, на операции он экипируется приблизительно так же, как синьор Вересаев!
– Я почти уверен, что он снайпер или прошел хорошую снайперскую подготовку… – зачем-то понизив голос, буркнул Костик.
– Ну да, такое расположение оружия и инвентаря наиболее эффективно для скрытного передвижения ползком и ведения боя лежа на земле… – согласился с ним Толян.
Уверившись, что мужчины не шутят, Ольга вдруг почувствовала нарастающее раздражение:
– И что теперь? Смотреть ему в рот и выполнять все его ценные указания?!
Чем чреваты вспышки ЕЕ гнева, Коростелев знал не хуже других телохранителей. Однако взгляда не отвел:
– Ольга Александровна, таких людей учат выживать отнюдь не в песочнице. Поэтому лично я буду выполнять любые приказания этого человека. Какими бы идиотскими они ни казались на первый взгляд…
– И вам стоит делать то же самое… – поддержал его Бардин. – Мы не на Земле, поэтому для того, чтобы вернуться…
– Снайпер, говорите?! – взбеленилась Фролова. – А где его винтовка? В его чехол не поместится даже нормальный карабин!!!
– Вы ошибаетесь… – бесстрастно сказал Паоло, жестом предложил продолжать движение и перешел на английский: – В этом чехле находится снайперский комплекс DTA SRS A-1 Covert Rifle Chassis производства компании «Desert Tactical». Кстати, данная модель позиционируется производителем как универсальная высококачественная система для обычной и бесшумной стрельбы. Ее вес порядка пяти килограммов, эффективная дальность стрельбы патроном.338 Lapua Magnum больше полутора километров, а кучность стрельбы МОА не более 0.5…
Дальнейшую лекцию Паоло Ольга слушала со все возрастающим интересом: закончив описывать тактико-технические характеристики винтовки, он начал рассказывать о мире специальных операций – о логике подбора оружия под то или иное задание, о принципах размещения снаряжения на теле и в рюкзаке и о некоторых аспектах подготовки снайперов, боевых пловцов и диверсантов.
Безусловно, он рассказывал далеко не все, что знал. Однако и та мелочь, которую он озвучивал, заставила ее переосмыслить некоторые действия отца и сделать не очень приятные выводы:
– Раз отец послал со мной Вересаева, значит, в Хабаровском крае у него были враги?
– Не исключено…
– А выбор Максимом именно этого оружия был обусловлен поставленной перед ним задачей?
– Однозначно: он рассчитывал на ведение боевых действий против сравнительно небольших групп противника в условиях ограниченной видимости, то есть в тайге…
– Хм… Тут – тоже леса… Значит, если за нами действительно пустят погоню, то он ее уничтожит?
– Не думаю… – подумав, ответил Паоло. – Как правило, пролитая кровь настраивает пострадавшую сторону на крайне негуманный лад. Мне кажется, что синьор Вересаев сейчас либо путает следы, либо ставит некие сигнальные средства, которые позволят ему следить за передвижениями преследователей издалека…
Ольга внезапно почувствовала угрызения совести:
– Может, ему нужна помощь?
– Ни вы, ни ваши бодигарды, ни я ему не помощники… – пожал плечами Дзабарелла. – Он двигается по лесу бесшумно и совершенно незаметно, а мы ломимся, как стадо быков, убегающих от пожара. Он видит и контролирует все, а мы слепы, как новорожденные котята. Он создает нужные ситуации, а мы реагируем на те, в которые влипаем сами. Говоря иными словами, наше присутствие рядом с ним заставит его думать не о противнике, а о нашей безопасности…
…Вересаев возник на пути их маленького отряда часа через полтора: отделился от дерева как раз в тот момент, когда мимо него проходил Толян. И, пристально оглядев Ольгу с ног до головы, молча занял место в арьергарде.
В бесформенном балахоне, больше похожем на оживший стог сена или куст, чем на одежду, и с винтовкой, замотанной какой-то зеленой хренью, он выглядел настолько иррационально, что спрашивать его о том, что там, сзади, девушка не решилась. А вот Костик спросил. И получил невероятно «информативный» ответ:
– Пока вроде все нормально…
В принципе, это было понятно и так: девушка, весь последний час напряженно прислушивавшаяся к щебету птиц и прочим звукам, раздающимся вокруг, более-менее разобралась с принципами поведения местных «сигнальщиков». И была почти уверена, что другой группы людей поблизости нет.
Почему «почти»? Да потому, что после беседы с Паоло, Толяном и Костиком она переосмыслила свое отношение к отповеди Вересаева и начала учитывать гипотетические возможности местных магов. Правда, с последним получалось неважно, так как всплывающие в памяти воспоминания о способностях героев фантастических фильмов и книг то пугали, то вызывали смех.
Как оказалось, Толян ломал голову над теми же проблемами. И когда отряд выбрался на берег реки Льянмар, а «человек-тень» разрешил устроить десятиминутный привал, заговорил как бы сам с собой. Вернее, подвел итоги своим размышлениям:
– Раз в Девяти Мирах пользуются порталами и есть понятие «артефакт», значит, один из видов местной магии можно условно называть артефакторикой. Раз языки и некие информационные блоки вкладываются напрямую в мозг любого человека, можно утверждать, что существует магия разума. Раз в досье на Уленмара ап-Риддерка сказано, что он иллюзионист шестой ступени, значит, третий раздел, который мы можем с уверенностью идентифицировать, это магия иллюзий. Далее, раз артефакт, препятствующий взаимному проникновению вторичных эманаций, каким-то образом воздействует на организм, а в инфоблоке встречается термин «Измененные», значит, четвертый раздел магии – это магия жизни. И последнее: раз в описании харруга упоминается огненный шар, значит, тут есть еще и магия стихий…
– Логично… – одновременно воскликнули Ольга и Костик. А Вересаев и Дзабарелла согласно кивнули.
Толян приободрился:
– Отталкиваясь от всего вышеперечисленного, можно сделать следующие выводы. Первое: предметы, на которые нанесены руны, похожие на те, которые были изображены на кольцах вокруг портального круга, могут быть опасны. Второе: на сознание любого из нас может оказываться удаленное воздействие с непредсказуемым результатом. Третье: не все то, что мы видим, реально, а верить своим глазам надо с оглядкой. Четвертое: в этом мире люди могут быть намного более живучими, чем мы. И пятое: теоретически любой встречный-поперечный может угостить нас огненным шаром или другими магическими аналогами выстрела из дальнобойного оружия…
– А почему «любой»? – удивился Бардин. – Арвид ап-Лагаррат сказал, что пользоваться артефактами могут только маги!
– Он сказал немножечко не так… – переходя на илли-ти, криво усмехнулся Паоло. И тут же процитировал: – «Ни в одном из вас нет даже намека на магическую искру. Значит, пользоваться артефактами вы не сможете даже при очень большом желании…»
– Ну, а я о чем?
– Он явно разделял понятия «маг» и «человек, обладающий магической искрой»…
– Угу… – кивнула Ольга. – И дал понять, что каждый из них МОЖЕТ пользоваться артефактами…
Костик недовольно нахмурился:
– Получается, что мы тут типа людей третьего сорта?
– Что-то вроде того… – грустно согласилась Фролова, затем поймала взгляд Вересаева и одними губами произнесла: – Максим, вы что-то говорили о том, что тут, на реке, можно будет справить нужду…
– А, да, ща… – тут же отозвался Вересаев, двинулся к воде, и в этот момент относительную тишину леса разорвал жуткий, лишающий воли и способности соображать рык…

Глава 5
Максим Вересаев

…Первый час пробежки вверх по течению реки Льянмар я изображал первопроходимца: несся впереди отряда, намного вдумчивее, чем обычно, слушал лес, предельно внимательно вглядывался в окружающий меня рельеф и пытался соотнести увиденное с теми рисунками, которые жители Девяти Миров называли картой.
Получалось хреноватенько. Еще бы – вместо привычной координатной сетки, разного рода горизонталей, бергштрихов, абсолютных высот и других привычных мне обозначений на них отмечались только границы доменов, крупные поселения, дороги и постоялые дворы. Хотя нет, не только: территории, покрытые лесами, украшались стилизованными изображениями зверей и птиц, реки и водоемы выделялись цветом, а рядом с названиями населенных пунктов стояли гербы их владельцев и иногда длинные последовательности символов, которые я решил считать пространственными координатами. Такая «относительность» карты вызывала во мне все нарастающее раздражение: чтобы планировать свои действия, отталкиваясь от крайне приблизительных ориентиров, изображенных на этой пачке «Беломора», требовалось быть либо законченным оптимистом, либо местным жителем, знающим эти леса как свои пять пальцев.
А когда сзади раздалась приглушенная ругань на итальянском, мне стало не до карт: оказалось, что модные охотничьи костюмы нашей «мебели», двухметровых и двустворчатых «шкафов» от школы телохранителей «Гладиатор», насквозь мокрые от пота. Щечки и лоб госпожи Фроловой цветом напоминают спелый помидор. А на лбу и крыльях носа ее итальянского друга серебрятся капельки пота.
– Прошу прощения, задумался и оступился! – виновато буркнул «бог охоты» на английском. И, поправив карабин, висящий на «быстром ремне», качнулся вперед, показывая, что готов двигаться дальше.
Толян тоже качнулся. Но не вперед, а назад. И удержался в вертикальном положении только потому, что в его рюкзак вовремя уперлась плечом Ольга Фролова.
Гнать их дальше в том же режиме было чревато боком, поэтому я огляделся по сторонам, наткнулся взглядом на подходящую высоту, с которой берег, по которому мы шли, должен был просматриваться как минимум на километр, и улыбнулся:
– Есть две новости – хорошая и плохая. С какой начинать?
– С хорошей! – одновременно выдохнули «бодигарды».
– Во-о-он на том холмике мы устроим привал…
– До брода, к которому вы нас ведете, километров шесть, а солнце зайдет от силы минут через сорок… – угрюмо буркнул Дзабарелла. – Значит, плохая новость – это сообщение о том, что привал будет очень коротким!
Я отрицательно помотал головой и прогулочным шагом двинулся в сторону холма:
– Привал будет коротким не поэтому…
– А почему? – пристраиваясь рядом, спросила Ольга.
– Нас преследуют. Вероятнее всего, люди владетеля домена Неирезис, на территории которого мы сейчас находимся.
Девушка слегка побледнела и остановилась. А ее итальянский друг, чуть было не воткнувшийся носом в ее рюкзачок, метнулся в сторону и удовлетворенно хмыкнул:
– Что ж, вполне разумно!
Девушка вцепилась в рукав его куртки и требовательно спросила:
– О чем это вы?!
– Прежде чем отсекать «хвост» силовыми методами, стоит попробовать уйти в соседний домен! – объяснил «бог охоты». – Вполне возможно, что как только мы окажемся на территории Каиаррена, от нас отстанут!
– Брод может охраняться… – подал голос Костик.
– Может… – согласился я. – Поэтому чем раньше мы до него доберемся, тем больше времени у нас будет на разведку и принятие решения…
…Несмотря на усталость, падать там, где стояли, Ольга Фролова и ее телохранители не стали: сначала раскатали туристические коврики, сели и переобулись, а уже потом завалились на спины, закинули ноги на рюкзаки и расслабились. Полюбовавшись на три «медузы», распластавшиеся между здоровенными валунами, Паоло Дзабарелла еле заметно поморщился и вопросительно уставился на меня.
Умиляться его сообразительности мне было лениво, поэтому я жестом выделил ему сектор наблюдения, скрытно поднялся к вершине холма, устроил себе уютную лежку и приник к оптике. Как оказалось, не зря – не прошло и пары минут, как из-за изогнутого дерева, склонившегося над излучиной реки в восьмистах сорока двух метрах от нас, выметнулись три стремительные фигурки и со скоростью хорошего стайера-разрядника понеслись в нашу сторону.
«Не уйдем…» – прикинув, сколько времени им потребуется, чтобы до нас добраться, а затем посмотрев на далекий противоположный берег, мрачно подумал я. Потом привычно оценил направление и силу ветра, убедился, что эта троица нас пока не чует, повернулся к отдыхающим и криво усмехнулся:
– Дамы и господа, у нас гости! Трое. Будут тут через две с половиной – три минуты…
К моей несказанной радости, единственная дама и трое господ отреагировали на это сообщение так, как будто собирались ехать в Хабаровский край, чтобы охотиться не на медведя, а на китайцев:
– Валим сразу или сначала поговорим?!
– Уточню чуть позже. А пока слушай мою команду…
… Экспресс-допрос и раздача ценных указаний заняли от силы минуту, но за это время троица «гостей» умудрилась преодолеть метров двести – двести двадцать. И это – не по гаревой дорожке, далеко не налегке и НЕ ОСОБО НАПРЯГАЯСЬ! Да, именно так: первый, невысокий жилистый мужик, облаченный в кожаный доспех, с луком, торчащим из-за плеча и с кинжалом на поясе, бежал по следу с такой легкостью, как будто мог двигаться как минимум процентов на двадцать быстрее. Второй, совсем молодой парнишка в кольчуге, наручах, поножах и с коротким мечом, надрывался еще меньше. И только третий – здоровяк в шмотье, чем-то напоминающем одеяния Арвида ап-Лагаррата – двигался почти на пределе своих возможностей.
«Первый – егерь. Третий – маг. Второй, скорее всего, Измененный… – хмуро подумал я, вглядываясь в их лица. – Общаться с магом… хм… рискованно. Подпускать к себе Измененного – тоже… Значит, этих двоих придется валить по-любому… Егерь-мутант с каким-то нечеловеческим лицом – явно не ребенок, колоться будет долго. Значит, по логике, надо валить и его…»
Увы, четвертого источника информации об этом мире поблизости не наблюдалось, поэтому, подождав немного и убедившись, что эта троица не головной дозор, а основная группа, я сдвинул пальцем предохранитель, задержал дыхание и плавно потянул за спусковой крючок.
Тяжеленная пуля весом в шестнадцать и одну десятую грамма, покидающая ствол со скоростью девятьсот пять метров в секунду, не оставила Измененному ни одного шанса на выживание. Его спутники, среагировавшие не столько на сравнительно негромкий звук выстрела, сколько на падение почти обезглавленного тела, мгновенно перешли в боевой режим. Кстати, довольно своеобразно: егерь резко затормозил, выдернул из-за спины лук и, петляя как заяц, с невероятной скоростью понесся в моем направлении. А маг, после остановки опустившийся на одно колено, вытянул руки перед собой и зашевелил губами.
Информации о магии нам не хватало катастрофически, но получать ее в бою с адептом одной из местных боевых школ мне совершенно не улыбалось. Поэтому вторая.338 Lapua Magnum влетела магу в переносицу и оборвала чтение заклинания.
Егерь, к этому моменту преодолевший треть расстояния до холма, среагировал на его смерть так, как будто почувствовал момент отделения души от тела – сбился с шага, на долю секунды изменился в лице, а затем выпустил лук и ушел в перекат.
– Не бегай от снайпера – умрешь усталым… – мысленно буркнул я, снова потянул на себя спусковой крючок и, убедившись, что попал, в темпе вальса перезарядил винтовку, вскочил на ноги и ломанулся вниз – одноногого бегуна следовало перевязать и расспросить до того, как он истечет кровью…
…Принимать помощь и тем более говорить егерь-мутант был не расположен: лежал на боку, неловко подогнув под себя левую руку, и изображал потерю сознания. А сам смотрел на меня сквозь неплотно прикрытые ресницы и ждал момента, чтобы бросить нож.
Подставляться под колюще-режущее я не собирался, поэтому метров с двенадцати-пятнадцати прострелил «герою» оба плеча, убрал «глок» обратно в кобуру, на всякий случай приготовил промедол и… мысленно хмыкнул: егерь оставался спокойным, как удав!
– Ну и хорошо… – буркнул я, присаживаясь на корточки и перехватывая культю ноги резиновым жгутом. – Лекарств у нас мало, тратить их на тебя слишком расточительно…
Говорил я на русском, поэтому егерь не понял ни слова. Зато в смысл следующей фразы, произнесенной на илли-ти, врубился с полпинка. И напрочь отказался говорить.
Тратить время на бессмысленное сотрясение воздуха было крайне нерационально, поэтому я заклеил рот егеря куском широкого скотча, затем вытащил из ножен АF и поскреб его острием по обломку большой берцовой кости.
Иллемарца выгнуло дугой, а его глаза чуть было не вылезли из орбит.
Я повторил процедуру с некоторыми не очень приятными дополнениями еще несколько раз, затем дождался, пока «язык» начнет соображать, и равнодушно уставился в его мутные от боли глаза:
– Информация, которая мне нужна, никак не связана с владетелем домена Неирезис. Следовательно, ответив на мои вопросы, ты никого не предашь…
Взгляд егеря «поплыл».
«Все, спекся…» – мысленно отметил я, но вида не показал – перехватил нож поудобнее и снова потянулся к культе.
«Язык» замычал и очень энергично затряс головой – мол, скажу все что надо, и даже больше.
«Нехотя» убрав клинок в ножны, я без особого гуманизма сорвал скотч и свернул его в аккуратную трубочку, а егерь нервно облизнул пересохшие губы и хрипло поинтересовался:
– А потом, когда мы закончим… ты подаришь мне быструю смерть?
– Да…
– Спрашивай…

Глава 6
Ольга Фролова

– Тройка, к Единичке! Бегом! Остальные – на месте! – негромкая команда Паоло, раздавшаяся после целой вечности жуткой тишины, заставила девушку вздрогнуть и чуть приподняться на локте.
Толян, до этого момента до рези в глазах вглядывавшийся в опушку леса, тут же оказался на ногах и исчез за валунами.
– Раз «бегом», значит, гости… хм… нейтрализованы… – стараясь обходить острые углы, пробормотал Костик.
– Раз «остальные – на месте», значит, опасность еще не миновала… – шепотом ответила Фролова и, подумав, переползла на пару метров правее, чтобы контролировать сектор Коростелева.
Бардину ее самодеятельность не понравилась: нахмурив брови и сделав страшные глаза, он властным жестом потребовал вернуться в укрытие. Ага, щазз, так Ольга его и послушала – после ухода Толяна его сектор ответственности оказался без внимания, а это было опасно.
– Ольга Александровна, вы должны… – плюнув на требование соблюдать тишину, зашептал он.
– Во-первых, не Ольга Александровна, а Пятерка! – так же тихо огрызнулась девушка. – А во-вторых, с твоей позиции леса в принципе не видать!
Само собой, ее аргументы телохранителя не убедили – ожесточенно жестикулируя и еле слышно шипя, он принялся доказывать, что жизнь девушки ценнее всего на свете и подвергать ее риску нельзя ни в коем случае.
Ольга кивала. Невпопад. Ибо старательно вглядывалась в переплетения ветвей, ждала следующей команды и… страшно завидовала Паоло, с позиции которого БЫЛО ВИДНО ВСЕ – и берег, и Вересаева, и подстреленных преследователей!
Ждала пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. А на двадцать третьей минуте ожидания до нее донесся приближающийся шорох травы, и она, развернувшись на месте, увидела сначала серо-зеленое лицо приближающегося Толяна, а затем и его безумные глаза.
– Что с тобой, Толь?! – мгновенно забыв про необходимость контроля за секторами и возможные опасности, воскликнула Фролова и приподнялась на локте.
Услышав ее возглас, Коростелев дернулся, как от удара, затем в его взгляде протаяло чувство стыда, а на щеках появился нездоровый румянец:
– Со мной… все в порядке.
«В порядке?» – мысленно повторила девушка, попыталась представить, ЧТО могло довести вечно спокойного и выдержанного парня до такого состояния, и не смогла! Расспрашивать, естественно, не стала – кивнула, словно соглашаясь, тактично повернулась лицом к сектору своей ответственности и сделала вид, что продолжает наблюдать за опушкой.
– Первый передал, что опасность миновала и можно слегка расслабиться… – глухо пробормотал Толян, потом сделал паузу и нехотя добавил: – Костик, он… это… ждет тебя, вот…
С места сорвались сразу двое: Бардин и… Коростелев. Первый унесся к Вересаеву, а второй, от которого на Ольгу пахнуло чем-то очень неприятным, прикрыв рот рукой и позеленев еще сильнее, побежал к лесу.
Фролова чуть было не метнулась следом. Но представила себе реакцию парня на ее сочувствие и, дождавшись, пока он скроется за деревьями, шустренько перебралась к Паоло. Устроившись так, чтобы видеть и лицо итальянца, и далекие фигуры Первого и Четверки.
– Я бы на вашем месте туда не смотрел… – мрачно буркнул Дзабарелла.
– Почему? – сглотнув подкативший к горлу комок, хрипло спросила девушка.
– Э-э-э… просто не стоит…
– Это как-то связано с состоянием Толяна?
Дзабарелла отвечать не собирался. Но когда увидел, что она поворачивает голову в сторону берега, сломался и утвердительно кивнул:
– Там сейчас избавляются от… э-э-э… следов…
– Каких следов? – сдуру переспросила Ольга, затем сообразила: Вересаев на пару с Костиком прячут трупы, и… не поверила: – Неправда! Чтобы довести Толяна до такого состояния, обычного закапывания трупов было мало!
Взгляд Паоло потемнел:
– Они их не закапывают…
– Рассказывай, или я посмотрю сама… – потребовала девушка и демонстративно погладила оптику своего карабина.
Итальянец криво усмехнулся и пожал плечами:
– Эту троицу будут искать. А когда найдут, попытаются понять, что за оружие могло нанести ТАКИЕ раны. Как говорят у вас в России, «знание – сила»…
– А можно без ля-ля? – поняв, что он просто тянет время, раздраженно попросила Ольга.
– Закапывать трупы бессмысленно – их эксгумируют. Их надо топить…
– И?
– Чтобы тела не всплыли, им надо взрезать живот, затем… хм… в общем, набить его камнями… Как вы понимаете, процедура не очень прия-…
Ольгу замутило:
– А что, этот ваш «профи» не мог все это сделать сам?!
Дзабарелла пожал плечами:
– Мог. Но если ваши бодигарды не научатся проливать чужую кровь уже сегодня, завтра местные жители прольют нашу!
Фролова закрыла глаза и мысленно застонала, поняв смысл блиц-опроса, который устроил Вересаев перед тем, как распределил секторы ответственности:
«Стрелять в людей приходилось?» 
«Н-нет… Не-а… Да…» 
«Где, Паоло?» 
«В Африке, на сафари. Там хватает лиц, пытающихся зарабатывать грабежами и убийствами…» 
«Значит, ты будешь прикрывать мне спину. А вы двое – наблюдать за берегом и лесом…» 
Логика Вересаева была понятна, однако согласиться с ней не получалось – мешало сочувствие, которое девушка испытывала к своим телохранителям. Поэтому она ушла в себя. Надолго. Пока не услышала шелест травы под ногами приближающегося Толяна.
Парень выглядел почти нормально: лицо, еще недавно отливавшее зеленью, порозовело, в развороте плеч и посадке головы чувствовалась уверенность в себе, а во взгляде пропала обреченность. Тем не менее напоминать о том, что ему пришлось пережить на берегу, девушка не собиралась. Поэтому хлопнула ладошкой по земле и улыбнулась:
– Мы с Паоло строим планы на конец августа – начало сентября…
– Ага, я пригласил синьорину Фролову к нам, в Италию, отдохнуть на озере Комо… – подхватил Дзабарелла.
По губам Коростелева скользнула грустная улыбка:
– Если мы отсюда выберемся, готов лететь хоть к черту на рога…
– А что, есть сомнения? – притворно возмутилась Ольга.
Толян тяжело вздохнул:
– Угу. Эта троица – только первая ласточка. А завтра за нами пошлют поисковые отряды…
– Фигня, как только мы уйдем в соседний домен, про нас забудут!
– Уже не забудут. Куда бы мы ни пошли…
– Почему это? – напряглась Фролова.
– Покинув точку появления из межмирового портала, мы совершили преступление, не имеющее срока давности, и теперь нам светит смертная казнь посредством четвертования с последующим сожжением на костре…
– Та-а-ак, а поподробнее можно?
…Если перевести чуть сумбурный и излишне эмоциональный рассказ Толяна на русский язык, то получалось, что ВСЕ действия их группы с момента появления в этом мире были ошибочными! То есть, окажись на их месте Эрвин ап-Рассеррат со своими людьми, он спокойно дождался бы прибытия дозорной тройки. Оплатил бы то ли два, то ли три местных налога и штраф за прибытие не на стационарный портальный камень, а на неподготовленную площадку. А затем СОВЕРШЕННО ЗАКОННО купил бы подорожные, поселился бы в любом из постоялых дворов домена и занялся делом. То есть, разведкой и подготовкой к устранению Уленмара ап-Риддерка. Они же, спешно покинув точку выхода и рванув к границе, покусились на одну из самых серьезных статей дохода любого Владетеля – транзитный налог. А уничтожив дозорную тройку, еще и нанесли бюджету домена ущерб, равный чуть ли не двум третям его годового дохода!
– В общем, искать нас будут плотно… – угрюмо уставившись на ствол Ольгиного карабина, подытожил Коростелев. – И не только люди Владетеля Неирезиса…
– Ну, Макс-с-с и с-с-сука!!! – злобно прошипела Ольга и в сердцах стукнула кулаком по земле.
– А он-то тут при чем, синьорина Фролова? – удивленно спросил Паоло.
– Как это «при чем»?! – почти ничего не соображая от бешенства, заорала она. – А кто уволок нас с поляны?!
– Первый вопрос, который задал Вересаев Арвиду ап-Лагаррату, был о том, что нас ждет по эту сторону прокола! – напомнил итальянец. – И последний – тоже!
«Вы уверены, что рассказали нам все, что нужно для выживания и выполнения условий контракта?»  – вспомнила Ольга, мысленно повторила ответ дежурного мага, затем покраснела до корней волос и тут же перевела разговор на другую тему:
– Слышь, Толь, а откуда ты все это знаешь? Ну, про то, что мы совершили преступление и все такое?
Он узнал от «языка». Одного из тройки преследователей, сначала расчетливо лишенного Вересаевым способности передвигаться, а затем и допрошенного с пристрастием. Правда, насчет «пристрастия» Толян не сказал ни слова, но Ольга, успевшая изучить реакции своего телохранителя на почти любые раздражители, дополняла его рассказ своими догадками. В результате чего картина, рисуемая им, обретала объем, расцветала оттенками красного и начала попахивать кровью.
Впрочем, о судьбе пленного Фролова думала недолго, так как Коростелев, ответив на ее вопрос, тут же начал рассказывать о магии:
– Кстати, мы узнали не только это. Если верить пленнику, то в Девяти Мирах известны три Великие и три Малые школы магии. К Великим относятся школы жизни, иллюзий и артефакторика. К Малым – магия разума, магия стихий и ритуалистика. Почему именно так, мы особо не разбирались, но у меня сложилось впечатление, что такое разделение как-то связано с теми успехами, которые достигнуты при изучении этих направлений. То, на что способны маги Жизни, просто не укладывается в голове – скажем, маг пятой ступени может инициировать регенерацию утраченного органа или конечности, маг седьмой успешно лечит все известные болезни, а девятой – настолько хорошо контролирует все процессы, протекающие в организме, что в состоянии жить до трехсот лет…
…Не менее потрясающими были успехи и магов других школ: артефакторы создавали не только портальные камни, способные переносить людей между мирами, но и разнообразные бытовые амулеты. Иллюзионисты зарабатывали, демонстрируя сильным мира сего что-то вроде визуальных шоу. Или на пару с ритуалистами подвизались на ниве создания совершеннейших систем охраны. Маги разума возглавляли силовые структуры доменов или целых миров, а также обеспечивали лояльность вассалов своим сюзеренам, а стихийники большей частью воевали.
Само собой, услышав об основной специализации стихийников, Паоло захотел узнать, как они воюют. И получил неожиданный ответ:
– Увы, в этом мы толком не разобрались, так как к моменту, когда мы добрались до этого вопроса, пленник уже почти ничего не соображал. В итоге выяснили лишь то, что боевых магов очень мало, а заклинаний, читающихся мгновенно, не существует…
– Хм… – хмыкнул Дзабарелла. – Значит, маги уязвимы?
– Да… – кивнул Толян. – Именно поэтому их всегда сопровождают Измененные…
– Которые увешаны амулетами с ног до головы и рубят стрелы на лету? – вспомнив сценку из исторического фильма, нервно хихикнула Ольга.
– Насчет амулетов – не знаю, а стрелы действительно рубят… – без тени улыбки подтвердил Коростелев. – Кроме того, при необходимости пробиваются сквозь строй мечников к магам противника или вырезают командиров подразделений…
– Получается, что за нами гнался маг и два Измененных? – задумчиво потерев подбородок, спросил Паоло.
– Это была не боевая, а дозорная тройка… – сглотнув подступивший к горлу комок, ответил Толян. – В ее состав входили маг, Измененный и Нюхач…
– О-о-о, так у них нет поисковой магии?! – сообразила Ольга.
– Не-а! Да и зачем она им при наличии Нюхачей? Острота обоняния, зрения и слуха этих монстров в разы превосходит человеческие…
В этот момент за спиной Фроловой раздался голос Вересаева:
– …именно поэтому я объявляю мораторий на сигареты, духи, антиперспиранты и тому подобную хренотень!
Мгновенно развернувшись на месте, Ольга вгляделась в лицо Костика, довольно бодро идущего за снайпером, не нашла на нем признаков особой подавленности и, облегченно выдохнув, язвительно поинтересовалась:
– Так мы че, будем убивать Нюхачей запахом пота?
– Да, наверное… – ухмыльнулся снайпер. – Если не удастся применить первый прием десантника…
– «Измучить противника бегом…» – увидев непонимание в глазах итальянца, подсказал Костик.
Тот жизнерадостно заржал. А Вересаев еле заметно шевельнул ноздрями, покосился в ту сторону, куда убегал Толян, потом зачем-то посмотрел на стремительно темнеющее небо и дважды щелкнул языком:
– Дамы и господа, минуточку внимания!
Смех мгновенно стих.
– В связи с некоторыми данными, полученными в процессе допроса пленного аборигена, в программу нашего спортивного праздника вносятся изменения. Вместо обещанного шоу под названием «форсирование водной преграды под огнем предполагаемого противника» мы совершим увлекательный марш-бросок к отдельно стоящему строению типа «домик рыбака», отработаем гарантированно надежный способ захвата «языка» и плавсредств, а также бесшумную погрузку оружия и снаряжения на МДК типа «лодка». Те, кто справится со всем вышеперечисленным, отправятся в круиз по одному из красивейших озер домена Неирезис…
– А кто не справится? – зачем-то спросила Ольга.
– Отправится кормить рыб…

Глава 7
Максим Вересаев

…На Плоскогорье Туманов мы поднялись через час двадцать минут после заката. «Бог охоты» – сравнительно бодрым и не особо уставшим, а остальные – выжатыми как лимон и еле переставляющими ноги. Особенно хреново себя чувствовал Бардин – двухметровый амбал, раскачавшийся на химии до воистину устрашающих объемов, всю дорогу боролся не столько с рюкзаком и парашютами, сколько с собственным весом.
– Привал – двадцать минут! – перекрикивая порядком осточертевший гул водопада, скомандовал я. – На камни и землю не садиться и не ложиться – подстилать «пенку». Желающим оправиться – отойти вниз по тропе, но не дальше, чем на двадцать метров…
К моей искренней радости, лекция о правилах поведения на территории предполагаемого противника, которую я прочитал им сразу же после выхода с места нашего первого боя, не забылась: вместо того, чтобы с гиканьем сбросить осточертевший груз себе под ноги и рухнуть куда попало, парни сначала внимательно огляделись, затем выбрали места, которые, по их мнению, могли обеспечить хоть какое-то да укрытие, а уже потом поснимали рюкзаки и начали расстилать туристические коврики. Причем все делали это по очереди, то есть стараясь прикрывать друг друга.
Оружия из рук тоже не выпускали. А еще вертели головами в разные стороны. Хотя в полной темноте особого толку в этом, собственно, и не было.
С принципом посещения туалета тоже разобрались без меня – первыми вниз по тропе прогулялись Костик с Паоло, а когда вернулись, туда же отправились и Коростелев с Фроловой.
Все время их отсутствия Дзабарелла и Бардин находились в полной боевой – стояли с карабинами наперевес и были готовы сорваться с места или открыть стрельбу в любую секунду. Зато когда отсутствующая парочка вернулась обратно, вопросительно уставились на меня.
– Отдыхайте, я покараулю… – удовлетворенно буркнул я. А через мгновение мысленно усмехнулся: вместо того, чтобы рухнуть на коврик и впасть в кому, Ольга подошла ко мне.
– Максим, а можно одним глазком заглянуть в ваши ОНВ? А то гражданскими моделями приборов ночного видения мне пользоваться приходилось, а военными – нет…
«Подход – на два с плюсом… – насмешливо подумал я, поняв, что девушка решила «познакомиться поближе». – Мимика, тембр голоса и жестикуляция – на четверку с плюсом, а выбор момента – на единицу с минусом…»
Естественно, вслух я сказал совсем другое:
– Одним глазком будет неудобно. Предлагаю сразу двумя…
Девушка «радостно» улыбнулась, взяла протянутый девайс, поднесла его к глазам и восхищенно охнула:
– Офигеть! Хочу такой же! Кто выпускает эту модель?! «SIM-RAD»?! «Marconi»?! «Pilkington»?!
Услышав из ее уст названия крупнейших европейских производителей ПНВ, я удивился по-настоящему. Поэтому ответил чуть более развернуто, чем собирался:
– Все вышеперечисленные компании выпускают ПНВ только первых двух поколений, а приборы третьего и выше клепают только америкосы…
– Вывоз моделей четвертого поколения за пределы США жестко ограничен… – подал голос прислушивавшийся к разговору Дзабарелла. – ПНВ с FOM… э-э-э, «Figure of Merit»… выше тысячи шестисот единиц можно вывозить только в страны НАТО, но даже в этом случае приборы должны сразу же поступать к конечному потребителю, то есть в спецслужбы, в армию, полицию…
– Ты мне про это не рассказывал! – возмутилась девушка.
– А смысл? Купить некоторые военные модели частному лицу невозможно!
– Нет ничего невозможного… – ухмыльнулся я. – Если есть правильная мотивация и средства…
– Вот именно! – явно забыв про свои далеко идущие планы, воинственно воскликнула Фролова, а затем двинулась к краю тропы, чтобы посмотреть на склон, по которому мы поднялись.
– Примите чуть правее… – подсказал я. – Вон за тем камнем будет виден водопад…
Послушалась. Чуть ускорила шаг. А через десяток секунд восторженно затараторила:
– Офигеть! Ниагара нервно курит в сторонке!!!
Я согласно кивнул: местный водопад был раза в два выше Подковы, Американского и Фаты вместе взятых и ненамного уступал им по ширине.
– Жаль, что он не на Земле… – после небольшой паузы расстроенно выдохнула Фролова. – Это место однозначно стало бы Меккой для экстремалов!
«Ну его, этот экстрим…» – вспомнив о планах на ближайшие несколько часов, мрачно подумал я, стер со лба мелкую водяную пыль, посмотрел на часы и попросил Фролову вернуться к месту привала.
Послушалась. Дисциплинированно опустилась на свой коврик, но ложиться не стала – обхватила руками колени и вопросительно уставилась на меня.
– Дамы и господа, минуточку внимания! – негромко сказал я, дождался, пока телохранители Фроловой повернутся ко мне лицом, а затем продолжил:
– В данный момент мы находимся на берегу озера Одденмар. Озеро довольно большое: даже с поправкой на «приблизительность» местной карты его длина не менее двухсот восьмидесяти километров, а ширина порядка семидесяти – семидесяти пяти…
– Угу… – прокомментировал итальянец, не отрывая глаз от прицела. – Оно в четыре с лишним раза длиннее Лаго-Маджоре!
– Будь у нас несколько больше времени, мы бы обязательно сравнили его со всеми крупнейшими озерами Земли, обсудили бы туристический потенциал побережья, обдумали бы варианты вложения средств в местную инфраструктуру и даже прикинули бы возможность перевода зарабатываемых здесь средств в наш родной мир. Увы, условия нашего контракта несколько жестче, чем мне бы хотелось, поэтому я на время забуду про лирику и расскажу только о том, что действительно важно…
Напоминание о весьма вероятном финале нашего анабасиса заставило всех четверых помрачнеть.
– Если вы посмотрите на карту, то увидите, что озеро Одденмар – это не только солидная береговая линия с десятками поселений, но и несколько сотен островов и островков…
– Крупных поселений практически нет… – угрюмо пробормотала Фролова. – А мелких – всего четыре…
– Это не соответствует действительности… – усмехнулся я. – Людей там более чем достаточно. Просто все они, как бы это сказать помягче, не в ладах с законом…
Представив последствия визита на местную Тортугу в компании с молодой и довольно привлекательной девушкой, телохранители набычились. Но высказывать свое «фи» не стали. Благоразумно решив, что стоит дослушать рассказ до конца.
– По словам нашего пленного, основной причиной популярности этого места в криминальной среде является его нулевое наполнение. Говоря иными словами, на островах настолько низкий магический фон, что магия там не работает. Причина такой аномалии проста – некоторое время тому назад на островах существовали залежи магически инертного материала под названием «корвидалл». В настоящее время они выработаны практически полностью, но горы пустой породы, оставшиеся с тех времен, все равно дают такой эффект…
– Кому из шести доменов, имеющих выход на побережье, принадлежит архипелаг? – спросил Костик.
– Никому. Поэтому в недавнем прошлом эти острова являлись ареной весьма неслабых войн. Кстати, грызня между Владетелями продолжается и сейчас. Только не так явно: залежей, разработка которых экономически целесообразна, уже не осталось, а те крохи, которые собираются местными «старателями», могут изыматься и без привлечения крупных армейских подразделений…
– Веселенькое место, наверное… – поморщилась Ольга.
– Более чем: кроме шаек джентльменов удачи, «старателей», находящихся в самом настоящем рабстве, и спецгрупп Владетелей, специализирующихся на сравнительно честных способах отъема корвидалла у населения, на островах тусуются еще и лишенцы. То есть маги, насильно лишенные дара и ненавидящие все и вся…
– Боюсь, мне там не понравится… – угрюмо пробормотала девушка.
Я ее «не услышал»:
– Троица, которая за нами гналась, была уверена, что мы уходим на острова. Те, кто рванет следом, вероятнее всего, придут к тому же мнению. Это дает нам неплохие возможности для маневра…
– Ага! Зачем расстраивать уважаемых людей? – поняв, к чему я клоню, хихикнула Фролова. – Мы дадим им возможность убедиться в собственной правоте, а сами тихонечко уйдем куда-нибудь еще!
Телохранители воспрянули духом. Правда, выразилось это по-разному: Костик облегченно заулыбался и успокоенно расслабился, а Толян удовлетворенно кивнул и задумался:
– Насколько я понимаю, ложный след мы оставим у того самого «отдельно стоящего строения типа «домик рыбака», о котором вы говорили?
– Угу…
– И как, по-вашему, должен выглядеть этот след?
Коростелев пытался думать. А его напарник – нет: он не видел в стоящей перед нами задаче ничего сложного и, судя по улыбке, играющей на его губах, в своих мечтах был если не на Земле, то на портальном круге гильдии Ан-Мар. Такой настрой был опасен, поэтому мне пришлось опускать его с небес на землю:
– Пара трупов, обрывки веревок у пустых причалов и еще что-нибудь по мелочам…
Лица телохранителей вытянулись, а Фролова зябко поежилась.
– Массимо, а вам известно, сколько людей проживает в этом домике? – после небольшой паузы негромко спросил Дзабарелла.
– Да. Трое.
– И все мужчины?
– Угу.
– Что ж, я – в деле…
Оба «двустворчатых шкафа», невесть с чего ожидавших от Паоло диаметрально противоположной реакции, впали в ступор. А Фролова, наоборот, задергалась: сначала начала кусать губы и тискать цевье своего карабина, а затем рванула ворот, «мешающий» ей дышать, и… мрачно уставилась на меня:
– Максим, насколько я понимаю, вы почему-то решили, что рыбаки – это люди Владетеля домена Неирезис, работающие под прикрытием?
– Я не «почему-то» решил, а узнал в процессе беседы с «языком».
– Ладно, пусть так! – начиная заводиться, продолжила она. – По-вашему, это достаточная причина для того, чтобы убивать людей, которые перед нами ни в чем не виноваты?!
– За голову человека, разыскиваемого любым Владетелем этого мира, платят два золотых… – намеренно выделив интонацией слово «голова», сообщил я. – Такую сумму зажиточный крестьянин может заработать года за четыре. Вознаграждение за наши головы будет выше как минимум вдвое. Следовательно, эта троица расшибется в лепешку, но сделает все, чтобы нас найти, завалить на ближайший пенек и тюкнуть по шейкам топориками…
Ольгу проняло – она сглотнула, потерла шею и неуверенно улыбнулась:
– А почему платят за головы? Помнится, Толян что-то говорил о четвертовании с последующим сожжением на костре!
– Головы никуда не сбегут… – усмехнулся я. – Можно сэкономить на охране…
– М-да… Вокруг – одни враги… – обреченно пробормотала Ольга, зачем-то подергала себя за мочку уха, а через десяток секунд вдруг решительно тряхнула волосами: – Максим, я тоже в деле! И не смотрите на то, что я девушка: скажете выстрелить – выстрелю. И не промахнусь…

…На подготовку к визиту в рыбацкий домик убили три с лишним часа. Первым делом я соорудил небольшой схрон, в который заныкал все, что не требовалось во время операции, а затем начал гонять всю компанию по лесу, вбивая в них основные принципы боевого просачивания. Естественно, большей частью налегал на соблюдение абсолютной звуковой и светомаскировочной дисциплины. А о таких вещах, как способы обнаружения растяжек, передвижения в такт качанию травы или действия в условиях внезапного освещения местности, даже не заикался. Хотя допускал, что местные жители способны додуматься до аналогов веревок с консервными банками или ловушек, зажигающих факелы.
Несмотря на то, что все четверо действительно старались, получалось хреноватенько. Скажем, при передвижении на четвереньках Фроловой было больно ставить руку на кулак, при движении обезьяньим шагом у Толяна начинало болеть травмированное колено, а Костик настолько добросовестно ощупывал землю перед тем, как ставить на нее конечности, что передвигался со скоростью метр в неделю.
Когда моя РГСН перестала шуметь на весь Иллемар, я устроил небольшой семинар по тактике действий при захвате отдельно стоящих строений, затем объяснил принципы перемещений по жилым помещениям и, убедившись в том, что большая часть информации усвоена, показал, как работать ножом.
Во время водных процедур потряхивало всех, включая Паоло: если стрелять во врагов они были еще хоть как-то морально готовы, то резать спящих «мирных жителей» – нет. Тем не менее, переодевшись в сухую и не пропахшую потом одежду, они без каких-либо возражений двинулись следом за мной и вскоре оказались в двухстах метрах от объекта «Х». Естественно, с подветренной стороны.
Собак или иной живности мне обнаружить не удалось, поэтому после внимательного осмотра домика и вспомогательных строений, окруженных невысоким и донельзя хлипким забором, я оставил бодигардам ночной бинокль, а сам в сопровождении Дзабареллы и Фроловой отправился в лес. Где подобрал подходящие места, оборудовал лежки и прикрыл подступы к ним растяжками с М-84.
Пока я отсутствовал, «двустворчатые шкафы» плющило и колбасило. Но стоило мне материализоваться рядом с ними и жестом приказать следовать за собой, как они послушно встали на четыре кости и довольно плавно двинулись к ближайшему строению. Судя по характерному запаху, вызывающему обильное слюноотделение, коптильне…
…Как ни странно, пробраться во двор удалось практически бесшумно. А потом началось «веселье» – Костик, с упертостью обреченного на смерть сосредоточившийся на контроле за постановкой конечностей, забыл о необходимости смотреть перед собой. И легонечко приложился лбом к тому, что местные называли ограждением поленницы. Трухлявая доска не вынесла такого издевательства и переломилась. Не скажу, чтобы очень громко, но парень запаниковал и попытался поймать падающий обломок.
Поймал. У самой земли. Но в процессе чуть было не вывернул из земли несущий столб и едва не обрушил на землю аккуратно сложенные поленья. Само собой, при этом он здорово расстроился, поэтому скрипнул зубами так, что я искренне испугался за сохранность эмали его зубов, а затем, запоздало вспомнив мои инструкции, замер в неподвижности.
На этом «веселье» не закончилось: Толян, двигавшийся следом, среагировал на треск ломающейся доски, как на выстрел. Метнулся в сторону, перекатился через плечо и занял позицию для стрельбы лежа. Правда, выставив перед собой не пистолет, а нож.
Когда до парня дошло, что он лежит чуть ли не в центре двора, он решил продолжить движение в нужном направлении. В процессе обнаружил, что во что-то вляпался и, перевернувшись на бок, начал соскребать это «что-то» с груди и живота! Причем не рукой, а лезвием своего ножа!!!
Первые два движения получились бесшумными, а то ли на третьем, то ли на четвертом его клинок задел за пряжку ремня. Что он делал после этого, я уже не видел, так как, услышав еле слышный скрип, раздавшийся со стороны открытого окна, прыгнул к стене домика, занял позицию под открытой ставней и вытащил нож. Вовремя: буквально через секунду над моей головой раздался шорох, а через миг – и тихий, на грани слышимости, выдох:
– Двое… Один – у поленницы, второй – рядом с колодцем…

Глава 8
Ольга Фролова

…Птица, неторопливо прогуливающаяся по краю скалы и изредка поглядывающая на меня, выглядела стильно. Ее туловище было настолько белым, что слепило глаза, иссиня-черные голова, маховые перья и хвост казались овеществленными сгустками тьмы, а серо-стальные крылья и ноги выглядели сделанными из металла. Несмотря на это, умиления она не вызывала. И совсем не потому, что ее тяжелый, загнутый вниз клюв и весьма солидные крючковатые когти внушали уважение, а душераздирающий крик, который она периодически издавала, – желание заткнуть уши. Просто она пахла… нет, не так, она ВОНЯЛА! Причем настолько сильно, что меня постоянно мутило. Птичий помет, которым были покрыты окрестные скалы, тоже пах не «Clive Christian Imperial Majesty» – амбре шибало в голову, как нашатырный спирт, и заставляло глаза слезиться. И если бы не слабый ветерок, проникающий в тонюсенькие щели между скальными «стенками» расщелины и художественно раскрашенной плащ-палаткой, я бы, наверное, задохнулась к чертовой матери. Или бросилась со скалы на прибрежные камни.
Кстати, мысли о самоубийстве навевал не только тошнотворный смрад, но и крайняя узость расщелины, необходимость сохранять неподвижность и… «лучшие друзья снайпера» – памперсы для взрослых, выданные нам Вересаевым. Последние – особенно сильно, так как справлять нужду под себя, да еще в присутствии мужчин, было просто невыносимо!
Естественно, я психовала. А еще крыла Максима последними словами и обещала страшно отомстить. Но – про себя. Так как понимала, что он прав. И искать нас здесь, на засиженном птицами и просматриваемом вдоль и поперек куске скалы, торчащем из воды в сотне метров от берега, не будет даже самый добросовестный егерь.
В отличие от меня, мужики относились к «тяготам и лишениям военной службы» философски: Паоло практически постоянно пялился в бинокль, убирая его от лица только для того, чтобы смахнуть со лба капельки пота, а Костик с Толяном беззастенчиво дрыхли. «Услаждая» мое обоняние еле заметным выхлопом от честно заработанных «наркомовских» ста граммов и изредка тихо посапывая. Впрочем, их сон меня не бесил. Наоборот, стоило мне кинуть взгляд на их осунувшиеся лица, как к злости на ублюдочного Арвида ап-Лагаррата, выдернувшего нас с родной и любимой Земли, а затем отправившего на этот долбаный Иллемар, добавлялся страх перед особенностями этого мира. Не какими-нибудь абстрактными, а вполне реальными. Теми самыми, которые так хорошо описал Паоло.
– Не смотри на него так! Массимо делает то, что необходимо… 
– Необходимо для кого, для него?! – прошипела я, не отрывая взгляда от силуэта содрогающегося в конвульсиях Толяна. 
– Ольга, этот мир живет по правилам Средневековья. А они намного более жестоки, чем те, к которым привыкли мы. Посудите сами, абсолютное большинство современных жителей Европы не знает, что такое пролить кровь! То есть ни мужчины, ни женщины, ни дети не в состоянии перерезать горло даже поросенку. А вот для наших предков это было нормальным. Мало того, в те времена казнь, даже самая жестокая, воспринималась как развлечение, а посмотреть на работу палача шли как на праздник. С родителями, женами и детьми… 
– Какое это имеет отношение к нам? – фыркнула я. 
– Самое прямое… – вздохнул Дзабарелла. – Мы привыкли к тому, что нас защищает закон. Поэтому для того, чтобы ударить человека ножом, нам нужны ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫЕ МОТИВЫ, а жители Средневековья бьют, не задумываясь, и тем, что подворачивается под руку. Увидев, что нашему другу отрубили голову или выпустили наружу кишки, мы впадаем в состояние ступора, а местных этим не удивишь… 
– У нас у каждого есть ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ! – перебила его я. 
Паоло посмотрел на меня как на умалишенную: 
– Нас пятеро. Но убить не задумываясь способен только ОДИН! А один, как говорят у вас в России, в поле не воин! 
– Если возникнет необходимость, все мы… 
– Не «все»… – угрюмо вздохнул Дзабарелла. – Лично я уверен только в Массимо… 
Потом подумал и продолжил: 
– Чтобы выжить и вернуться домой, требуется не только носиться по местным лесам с рюкзаками и оружием, но и где-то спать, что-то есть и оставаться здоровыми! Спать, не выставляя часовых, опасно, следовательно, мы будем недосыпать, а через несколько дней недосып начнет накапливаться, подтачивать силы и ослаблять внимание. Употребление в пищу местной еды не менее опасно – даже обычное расстройство желудка, не говоря уже об отравлении, лишит нас способности передвигаться и сделает легкой добычей для охотников. Любая ошибка с выбором направления может привести нас в засаду. А засада – это чьи-то ранения или смерть… 
Я сглотнула подступивший к горлу комок и поежилась. 
– Попробуйте представить, что вы командуете нашей группой, а мне перебило ногу. Ходить я не в состоянии, бегать – тем более. Оставить меня – значит обречь на мучительную смерть от рук палача. Тащить с собой – обречь на такую же смерть всех остальных… 
– Я останусь. А все остальные уйдут… – не задумавшись ни на секунду, ответила я. 
– Не получится: вы – синьор Вересаев и подготовлены в разы лучше остальных. То есть, если вы останетесь, они, скорее всего, тоже погибнут. Да, еще одно – среди тех троих, которые должны уйти, находится девушка, которую вы обещали вернуть домой… 
Я сжала кулаки и промолчала. 
Паоло грустно усмехнулся: 
– Один боец на пять человек – это слишком мало. Поэтому Массимо и старается выбить из нас гуманизм и рефлексии… 
Часов через пять после восхода солнца ветер практически стих, и светило, зависшее в зените, быстро превратило наше убежище в филиал ада. Вода из фляг, к которым мы прикладывались с завидной регулярностью, выходила потом. У меня и Паоло – обычным. У Костика и Толяна – с примесью какой-то вонючей химии. И новые оттенки естественных «ароматов» острова сводили с ума.
Не менее неприятными были и случайные прикосновения лежащих рядом мужчин: насквозь мокрая одежда омерзительно липла к телу и вызывала безумное желание плюнуть на все и вся, выбраться из-под плащ-палатки и прыгнуть в такую близкую и манящую воду.
А ведь озеро было так близко: от меня до кромки скалы, за которой начиналась полутораметровая «пропасть», было от силы пять шагов! Или три шага бегом! Или два хороших прыжка!
О-о-о, как я хотела их пробежать, оттолкнуться от края, на мгновение зависнуть в раскаленном воздухе и прямо в одежде рухнуть в восхитительно прохладную бездну, а затем, сколько хватит воздуха и сил, скользить над песчаным дном! И как расстраивалась, понимая, что купание светит мне в лучшем случае поздно ночью, то есть через вечность!
В отличие от меня, Паоло думал не о купании… Или нет, не так: духота, жара и неприятные запахи лишили способности соображать только меня. А его – нет: он разглядывал не водную гладь, а далекий берег. И не через солнечные очки, а в бинокль. Поэтому среагировал на появление людей чуть ли не раньше, чем они показались в поле его зрения:
– Солдаты! На два часа! Не шевелимся, не говорим и даже не дышим…
У меня тут же затряслись поджилки, а в спину словно повеяло холодком.
– Вижу двоих… Нет, троих… – еле слышно продолжил он через пару мгновений. – Идут цепью… Вдоль берега…
– До берега километр двести шестнадцать метров… –  тут же вспомнила я. – Вроде бы вполне достаточно, чтобы особо не напрягаться. Однако на самом деле это не так: одно неловкое движение – и птицы, живущие на этой скале, поднимутся в воздух, сигнализируя о том, что рядом с ними враг… 
– Молчи! Пожалуйста!!! – дождавшись, пока Паоло оторвется от бинокля и посмотрит на меня, умоляюще попросила я. Естественно, не вслух, а едва шевеля губами. Потом на всякий случай показала пальцем вверх и добавила: – Птицы! Услышат!!!
Он улыбнулся, пожал плечами – мол, я знаю, что делаю, – и снова приник к окулярам.
Его самоуверенность испугала меня больше, чем появление солдат. И мне вдруг жутко захотелось оказаться не в этой расщелине, а в той, в которой спрятался Вересаев.
– Для четверых тут слишком тесно! Может, возьмете с собой кого-нибудь из нас? 
Услышав вопрос Костика, Максим отрицательно помотал головой: 
– Боюсь, вам там будет неуютно… 
– Почему это? – удивился Бардин. – Расщелины на одной высоте и одинаково замаскированы… 
– Пленник… э-э-э… несколько упрям… – ухмыльнулся Вересаев. – А информация нужна как воздух… Дальше объяснять или не надо? 
– Лодка… Еще одна… вернее, две… – минуты через полторы выдохнул Паоло. – В первой – семеро… Во второй – пятеро… В третьей, кажется, шестеро…
– Куда плывут? – одновременно спросили Костик и Толян.
– Первая сюда, вторая и третья – к следующему острову… – ответил Дзабарелла и очень медленно повернул голову в сторону карабинов.
– Что бы ни случилось, оружие без команды не трогать!!!  – явственно услышала я.
– Почему? – возмутился Дзабарелла. – Я в состоянии попасть в грудную мишень с расстоя-… 
Вересаев нехорошо прищурился: 
– Почуять нас нереально! Увидеть можно. Но только в упор, встав перед лежкой на четвереньки… А вот услышать – влегкую! Поэтому зарубаем себе на шнобелях, флюгерах и клювах: НАС ТУТ НЕ БЫЛО, НЕТ и НЕ БУДЕТ! 
– Мне кажется, что прятаться надо было в лесу… – угрюмо пробормотал Толян. – Тут мы в ловушке… 
– Угу… – кивнул Костик. – Лодки затоплены, значит, случись что, уходить будет не на чем… 
Максим дурашливо захлопал ресницами: 
– По-вашему, преследователи придут сюда по воде, аки посуху? 
– Нет, но… 
– Транспорт подгонят… – ухмыльнулся снайпер. – В окопы не попрячутся. Так кто из нас в ловушке? 
Последняя фраза Вересаева в том диалоге заставила меня улыбнуться. И я, медленно подняв голову, требовательно ткнула Паоло пальцем в бок. Сработало: буквально через несколько секунд его бинокль поменял хозяина. И позволил мне посмотреть на аборигенов при свете дня…
…На первый взгляд местные вояки выглядели как-то не очень – их спины, обтянутые кольчугами, значительно уступали по ширине бардинской, бицепсы-трицепсы не позволили бы выступить даже на первенстве Москвы, а оружие казалось игрушечным. Но стоило мне присмотреться повнимательнее, как первое впечатление куда-то улетучилось: рукояти мечей были потертыми от долгого употребления, мужчины выглядели жилистыми и ладными, а каждое их движение дышало невероятной мощью. Забавно, но я, смотревшая соревнования по академической гребле только для того, чтобы не обижать фаната-отца, секунд двадцать просто любовалась слитными, отточенными движениями гребцов. И, каюсь, прикидывала, как бы они смотрелись в какой-нибудь восьмерке распашной на гребном канале в Крылатском.
Правда, стоило мне наткнуться взглядом на рулевого, как мне стало не до гребли: мужчина, сидевший на корме, был самым настоящим МУТАНТОМ!!!
Как он выглядел? Да жутко!!! Несмотря на то, что был намного ниже и уже своих товарищей: его абсолютно лысую и сравнительно небольшую голову покрывали безобразные наросты; надбровные дуги, скулы, нос и подбородок выдавались далеко вперед, а глаза, наоборот, прятались в черных тенях под кустистыми бровями. Рта я не увидела – вероятнее всего, из-за расстояния. Или же он был безгубым и очень небольшим. Зато уши разглядела в подробностях. И поежилась: что размерами, что формой они отдаленно напоминали крылья летучей мыши…
Остальное тело тоже было непропорциональным: шея, начинающаяся сразу под ними, была слишком длинной, слишком широкой и слишком подвижной – голова мутанта не останавливалась ни на мгновение, двигаясь как самый настоящий локатор. Плечи Нюхача – а в том, что это именно Нюхач, я не сомневалась ни секунды – были значительно уже, чем у его спутников, но ощущения хрупкости не оставляли. Скорее всего, из-за мощных трапеций и развитых дельт. Грудную клетку, обтянутую кожаным нагрудником, рассмотреть не представлялось возможным, зато перекачанные предплечья и лопатообразные ладони вызывали оторопь…
– Боже, какой же он урод! – потрясенно пробормотала я, опуская бинокль. Как мне показалось, совершенно беззвучно. И тут же услышала такой же тихий шепот Костика:
– Нюхач, что ли?
– Угу…
– Ха! Видели бы вы его вблизи!!!
– Не хочу… – предельно искренне ответила я и тут же заткнулась: в щель между скалой и плащ-палаткой заглядывала птица. Раза в полтора крупнее той, на которую я пялилась с утра…
…Шестерка парная с рулевым шла если не на олимпийский, то на рекорд Европы. Дистанцию в четыре с половиной километра от мыса до нашей скалы она пролетела минуты за четыре с половиной! И это – не особо напрягаясь! Нашим пернатым соседям это очень не понравилось, поэтому, когда лодка приблизилась метров на двести, огромная стая птиц, до этого момента мирно занимавшаяся своими делами, подняла многоголосый ор и взмыла в воздух. После чего по плащ-палатке забарабанил дождь из свежего птичьего помета.
«Финальные штрихи для маскировки…» – краем сознания отметила я, потом вспомнила, что Вересаев убедительно просил нас не пялиться на гостей, если таковые будут, и дисциплинированно уткнулась лицом в коврик.
Лежать и ничего не видеть оказалось намного страшнее, чем следить за приближением мутанта и его товарищей по оружию: птичий ор становился все громче и громче, и в какой-то момент я решила, что гости уже на острове!
«Если бы нам угрожала опасность, Максим начал бы стрелять… – раз за разом мысленно повторяла я и сжимала челюсти, чтобы не клацать зубами. – А раз стрельбы не слышно, значит, нет и опасности!»
Сколько раз я повторила эти два предложения, не скажу – не считала. Знаю, что перестала их долдонить только тогда, когда птичий ор начал стихать. Потом мысленно сосчитала до пятисот, очень медленно подняла голову, радостно повернулась к Паоло и… обмерла: он, бледный как смерть, остановившимся взглядом смотрел в щель между скалой и плащ-палаткой, а по его лицу стекали крупные капли пота!!!

Глава 9
Максим Вересаев

…Сознание возвращалось рывками. Сначала пришла боль. Острая в области затылка и тянущая в суставах и мышцах. Затем появились озноб, тошнота и весьма неприятное жжение под левой грудной мышцей. А когда включились рефлексы и я, еще толком не соображая, попытался пошевелиться, накатила еще и жуткая слабость.
Сфокусировать взгляд на серо-зеленом пятне, появившемся в поле зрения, удалось далеко не сразу: под веки словно насыпали песка, а сами глаза слезились. Впрочем, в какой-то момент изображение стало достаточно четким, и я наконец понял, что вижу лицо злорадно ухмыляющегося Корреса о-Дитара. Того самого «рыбака», которого я использовал как источник информации о мире Иллемар.
– Хорошо смеется тот, кто смеется над трупом врага… – с трудом ворочая пересохшим языком, еле слышно прохрипел я, с трудом оторвал от подстилки совершенно неподъемную правую руку и опустил ладонь в сантиметре от набора подручных средств, с помощью которых не так давно развязывал ему язык.
Радость во взгляде пленного тут же куда-то пропала, уступив место помеси разочарования и ужаса.
– Интересно, а чему ты радовался? Если бы я умер, ты бы тоже сдох. Ибо распутать мои узлы невозможно… – язвительно напомнил я и наконец догадался прислушаться к тому, что происходит вокруг.
На острове было тихо. Если, конечно, можно считать тишиной относительно негромкий птичий гомон, редкие хлопки крыльев и тихий плеск волн, накатывающих на края приютившей нас скалы.
Выждав эдак с минуту и не услышав ни скрипа уключин, ни голосов, я заставил себя приподнять раскалывающуюся голову и оглядел ту часть озера, которую мог лицезреть через щели между куском маскировочной сетки и краями расщелины. Затем поднес к глазам бинокль, вдумчиво осмотрел берег и, не обнаружив ни единого признака пребывания иллемарцев, мазнул взглядом по тому месту, где заныкал своих спутников. После чего вытащил из-за пазухи рабочий амулет:
– Что это такое, знаешь?
Пленный знал. Не только «что это такое», но и как оно работает. А еще очень хорошо помнил наши договоренности, поэтому отвечал быстро, в охотку и без дураков. Отвечал, естественно, не вслух – давать ему возможность поднять в небо весь птичий базар в мои планы не входило, – а очень выразительно кивая, вращая глазами или тихонечко мыча.
Несмотря на то, что такое общение было гораздо менее информативным, чем обычная беседа, уже минут через пятнадцать я проникся глубочайшим уважением и к Арвиду ап-Лагаррату, заставившему нас надеть на себя эти амулеты. Ну, и к тому магу-артефактору, кто их создал. Почему? Да потому, что, кроме невероятной кучи магических приблуд самого разнообразного назначения, в маленький металлический диск, усыпанный драгоценными и полудрагоценными камнями, было встроено что-то вроде… как бы выразиться попонятнее… автономной системы жизнеобеспечения. Причем не дешевенькой, «пучок – пятачок», а дорогущей, доступной лишь самой состоятельной части населения Девяти Миров.
Что интересно, использовать ее можно было как на человеке, так и на любом живом существе: отсканировав организм хозяина в момент активации, она поддерживала его в том же состоянии до момента полной разрядки магических аккумуляторов. Или до механического разрушения. А запаса энергии в них – если, конечно, дежурный маг гильдии Ан-Мар не лгал – должно было хватить на полгода автономной работы.
– Ну, и по какой причине амулет заработал так поздно? – уложив в голове принципы работы плетения Жизни, поинтересовался я. Да-да, именно такими словами. Ибо успел понять, что магический переводчик, вложенный в мое сознание дежурным магом гильдии Ан-Мар, напрочь отказывается переводить на илли-ти отглагольные прилагательные сексуального характера.
Услышав этот вопрос, пленный завис – видимо, пытался сообразить, как на него ответить, используя только «да» и «нет». Мысленно обозвав себя придурком, я нахмурился и… чуть было не расхохотался в голос: решив, что сведенные брови – первый признак моего гнева, о-Дитар смертельно побледнел, вытаращил глаза и принялся старательно показывать мне на скалу, на которой лежал!
– Неужели из-за корвидалла? – спросил я минуты через полторы.
Пленный, успевший вспотеть от страха перед наказанием, чуть было не потерял сознание от счастья:
«Да! Да!! Да!!!»
– Постой-ка… Его же тут практически нет?!
О-Дитар закатил глаза, потом подумал и прищурился. Явно с намеком…
– Есть, но очень немного?
Он торопливо кивнул, затем вытаращил глаза и… резко склонил голову к плечу, одновременно расслабляясь.
Эта пантомима в объяснениях не нуждалась: если бы мы спрятались не тут, а на любом из островов, расположенных ближе к центру озера, амулет не заработал бы вообще. И непонятная зараза отправила бы нас к праотцам.
«Система жизнеобеспечения глючила, глючит и будет глючить. До тех пор, пока мы отсюда не уберемся или не сдохнем…» – угрюмо подумал я, вытер потную руку о штаны, пододвинул к себе блокнот и, найдя в списке вопросов фразу «рассмотреть целесообразность передислокации в глубь архипелага», вычеркнул ее к чертовой матери…

…С полудня и до наступления темноты я терял сознание одиннадцать раз. Самый долгий период беспамятства длился порядка сорока минут, самый короткий – чуть больше пяти. Промежутки между приступами тоже были разными – иногда меня вырубало чуть ли не на второй минуте бодрствования, иногда давало прийти в себя и оклематься. А отходняк после каждого «отъезда» был пропорционален времени, проведенном «в ауте». С небольшой поправкой на все увеличивающуюся слабость.
Амулеты моих спутников, вероятнее всего, вели себя так же, как мой, – со стороны их убежища изредка доносился то приглушенный кашель, то негромкие хрипы, то еле слышная возня. Впрочем, шум был на грани слышимости, птиц в воздух не поднимал, поэтому я относился к нему философски. То есть так же, как и к перспективе не пережить очередной глюк.
Рассматривал ли я возможность возвращения на берег в течение дня? Однозначно нет. Ибо прекрасно понимал, что вероятность выжить в незнакомом лесу, без четкого плана действий, да еще и во время поисковой операции, проводимой нашими врагами, исчезающе мала. Поэтому в промежутках между приступами работал – задавал о-Дитару вопрос за вопросом, а получаемые ответы заносил в блокнот.
Писал предельно подробно и разборчиво, а слова не сокращал. Наоборот, старался, чтобы текст был читаемым и предельно понятным. Так, на всякий случай. Поэтому же к некоторым ответам добавлял пространные примечания, в которых высказывал свои догадки и советы.
Получалось довольно неплохо. Только вот радости это не приносило – суть того, что было описано на двадцати с лишним листах, можно было выразить одним-единственным матерным словом. Или двумя нематерными – «мы попали». Правда, последним вариантом я не пользовался, так как неплохо обходился первым. И повторял его, как перед тем, как на меня накатывал очередной приступ слабости, так и после того, как приходил в себя и перечитывал написанное. Зачем? А просто так. Поднимал себе настроение.
Наступление темноты я встретил в сознании. И несколько изменил стиль общения с Корресом о-Дитаром. Дважды: сначала убрал с его лица скотч и выбил ответы на те вопросы, на которые нельзя было ответить одними «да» и «нет», а потом прирезал. Без каких-либо душевных терзаний или мук. А после того, как вытер нож о его же одежду, вдруг понял, почему в древности так любили убивать гонцов, приносящих дурные вести.
Двигаться начал после очередного отката. Сначала аккуратно завернул блокнот в целлофановый пакет и убрал в боковой карман рюкзака, затем нацепил на себя ОНВ и неторопливо скатал маскировочную сетку, а потом встал и, убедившись, что до убежища своих спутников как-нибудь доберусь, поплелся ко второй расщелине.
На мой шепот «это я, Макс» отозвался только Толян. Причем таким замогильным голосом, что мне ощутимо поплохело. Впрочем, оказалось, что паниковал я совершенно напрасно – и Ольга, и Костик, и Паоло были живы. Просто пребывали без сознания.
Быстренько расспросив Коростелева о симптомах их недомогания и убедившись, что они мало чем отличаются от моих, я похвалил его за проявленную выдержку. А затем вручил таблетку «боевого коктейля», «закинулся» сам и отправился к озеру.
Колоть стимуляторы остальным, честно говоря, побоялся. Так как не был уверен в том, что химия с Земли не вступит в конфликт с магической начинкой амулета.
Пропи́л, оставленный на скале пилой Джильи, нашелся за считаные мгновения, и я, раздевшись до трусов, с наслаждением скользнул в прохладную воду. А уже через полминуты донырнул до черного целлофанового пакета, висящего в толще воды невидимым с поверхности поплавком.
Пока тянули репшнур, очнулся Костик. В работу включился не сразу, а после более короткого, чем были у меня, отката: помог вытащить лодку, поставить ее на ровный киль и вычерпать оставшуюся воду.
Пока я тщательно маскировал ненужные парашюты, парни перетаскали в лодку оружие, рюкзаки и бессознательные тела Ольги и Паоло, а затем без лишних вопросов уселись на весла.
– Куда плывем? – дождавшись, пока я устроюсь на корме, угрюмо поинтересовался Толян.
– Сначала – к берегу, а потом – к истоку реки Тиермар…
Карту «открыли» оба. Правда, после того, как сделали первый гребок. После чего одновременно воскликнули:
– Зачем?!
– На хрена?!
– Уходить по течению Льянмар было бы логичнее… – согласно буркнул я. – Только вот сплавляться по такому водопаду чистой воды самоубийство…
– А спускаться с лодкой на плечах по любому из берегов – охрененный подарок Нюхачам… – догадался Коростелев.
– Угу…
Парни снова занялись созерцанием карты, поэтому лодка слегка снизила темп движения. Пришлось выдергивать их в реальность и рассказывать то, что они могли там увидеть, с некоторыми комментариями покойного о-Дитара:
– Тиермар не река – речушка. Довольно спокойная. Водопадов и порогов нет. Вернее, есть, в нижнем течении, но мы до них не доплывем. Отсюда и до его истока – две с половиной чаши хорошего хода…
– Это с поправкой на наше состояние? – уточнил Бардин.
– Нет. Две с половиной чаши – это для четырехвесельной лодки со здоровыми гребцами…
– Значит, для нас раза в три больше… – заключил Коростелев.
Я опять не согласился:
– Очнется Паоло – будем грести вчетвером. Как проклятые. И жрать «коктейли» без остановки…
Толик сверился с картой:
– Надо миновать Грениетир до рассвета?
– Да. Местные по ночам не плавают, поэтому от заката и до рассвета река не охраняется. А с первыми лучами солнца на середине реки напротив городской пристани бросает якорь кораблик со стихийником и десятком солдат…
– Таможня берет добро? – хохотнул Костик.
– Угу. И проверяет аусвайсы…
– А прописки у них нет? – нервно пошутил Коростелев.
– Ты удивишься, но есть… – без тени улыбки ответил я. – Но не для всех, а лишь для одаренных и бездарей…
Что такое «одаренные» и «бездари», парни, естественно, не знали – ну, не было в инфоблоке Арвида ап-Лагаррата таких понятий. Пришлось устроить краткий ликбез по местным социальным классам. Начав, естественно, издалека:
– Этот мир представляет собой одно-единственное государство. Его главу называют Владыкой, а его вассалов, имеющих собственные домены, – Владетелями. Население Иллемара условно можно разделить на три категории: маги, одаренные и бездари. Маги – это люди, способные оперировать магическими потоками как минимум первой ступени. Одаренные – те, кто видит эти самые потоки и в состоянии ими управлять на самом примитивном уровне. Бездари, соответственно, те, кто ни хрена не видит и ничем не управляет. Если проводить аналогии с Землей, то первую категорию можно считать полноценными гражданами – маги свободны в выборе места жительства, передвижения и волеизъявления. То есть могут служить Владыке, любому Владетелю, преподавать в академиях или частным образом, заниматься «наукой» или бездельничать. Две другие категории местных жителей такой свободы лишены: и одаренные, и бездари являются собственностью того Владетеля, на чьей территории проживают…
– Типа крепостных крестьян? – прокомментировал Бардин.
– Не только: и те и другие имеют право заниматься ремеслом. А одаренные – еще и служить в местных вооруженных силах…
– Нюхачей и Измененных делают из них? – спросил Коростелев.
– Не знаю. Об этом я не спрашивал… – буркнул я. Потом вспомнил, для чего все это говорилось, и продолжил: – Так вот, в ауре у каждого иллемарца есть некая метка, видимая любому человеку с даром. А у нас ее нет…
– Мы можем быть уроженцами любого из Девяти Миров… – подал голос Толян.
– Не можем. Во-первых, у нас нет соответствующих меток, а во-вторых, среди нас нет ни одного мага…
– И что?
– Бездари и одаренные могут перемещаться через межмировые и внутримировые проколы ТОЛЬКО в сопровождении своего хозяина…
– А раз хозяина с нами нет…
– …значит, мы – потомки беглых, преступников или бунтовщиков…
– Почему «потомки»?
– Потому, что метки в ауры ставят чуть ли не сразу после рождения…
Коростелев вышел из себя: негромко, но очень эмоционально обложил гильдию Ан-Мар, ее хозяина и всех сотрудников, заказчика, клиента и исполнителей, вместо которых выдернули нас, а также все Девять Миров вместе и по отдельности. Обложил бы, наверное, еще и каждую руну на том портальном камне, на который нас перенесло с Земли, но тут пришла в сознание его хозяйка. Вернее, в сознание она, оказывается, пришла чуточку пораньше, а тут решила подать голос. И сразу же огорошила меня сногсшибательным вопросом:
– Максим, а как насчет водных процедур?
Я завис. Секунды на полторы-две. А она, приподнявшись на локте и брезгливо оттянув штанину, видимо, врезавшуюся между бедром и памперсом, продолжила в том же духе:
– Я понимаю, что мы торопимся. Но очень-очень хочу снять с себя памперс, выкупаться и пере одеться…
…Мылись у самого берега. В хорошем темпе. Не выходя из воды и с соблюдением всех мер предосторожностей. Такой хренью, как стеснение, ни мы, ни Фролова не задурялись – стянули с себя пропахшую потом и мочой одежду задолго до того, как доплыли до «бани», а мылить спину и лить воду на волосы просили того, кто в нужный момент оказывался ближе.
Одевались в лодке. Уже на ходу. Отбиваясь от атак местного аналога комаров. А беседу продолжили только тогда, когда отплыли от берега метров на двести.
Сначала говорила, в основном, Ольга – выясняла, как чувствовал себя я и долго ли продлится наша немощь, рассказывала, какие антибиотики они употребляли в течение дня и как боялись умереть, интересовалась причинами столь быстрого возвращения парней в норму и требовала свою дозу «коктейля». При этом она не только тараторила, но и занималась делом – первым делом осмотрела Паоло и ощупала его амулет, затем с моей помощью устроила его поудобнее, а когда поняла, что ей больше нечем ему помочь, перебралась на нос и устроила постирушки.
В этот момент в разговор вступил Толян:
– Максим, я тут проанализировал информацию, которую вы… э-э-э… выяснили у «языка»…
– И?
– Если я правильно понял, вы пытались выяснить, можно ли вернуться на Землю, не выполнив контракт?
– В том числе…
– И к какому выводу вы пришли?
– Нереально…
– А чуть подробнее можно? – напряженным голосом спросила Ольга.
Я поскреб щетину на подбородке и мрачно вздохнул:
– Думаю, что объяснять, почему мы можем уйти на Землю только с портального камня гильдии Ан-Мар, необходимости нет?
– Ну да, если настройки перехода в наш мир в принципе удастся восстановить, то только там… – еле слышно буркнул Костик.
– Так вот, чтобы добраться до их офиса, требуется межмировой портал! На Иллемаре их всего четыре – во дворце Владыки, в замке местной тайной службы, в столичной академии магии и в главном здании торговой гильдии. Охраняются все. Думаю, очень неплохо…
– А порядок цен на межмировые прыжки выяснить не удалось? – подал голос Толян.
Не знаю почему, но меня аж переклинило от бешенства:
– Увы, свежих прайсов на межмировые прыжки у Корреса о-Дитара не оказалось! Были только горящие путевки на круизы по Галактике и на недельные шоп-туры в антимир!
– Мальчики, не ссорьтесь, пожалуйста… – тихонечко попросила Фролова и, приподнявшись, ласково прикоснулась ладошкой к моему колену.
Злость как корова языком слизнула:
– Нет, не удалось: пленник был одаренным. И о порталах только слышал! Впрочем, какая разница, сколько стоит прыжок? До столицы Иллемара полтора месяца езды! А чтобы добраться до нее быстрее, надо взять штурмом дворец одного из Владетелей, убедить мага-артефактора отправить нас именно в столицу, а не куда-нибудь еще, а затем…
– Можно подкупить какого-нибудь мага… – набычился Толян. – Если он назовется нашим хозяином и проведет нас через портал…
– Прежде чем кого-то подкупать, надо разобраться с покупательной способностью местной валюты! – перебила его Ольга. – Потом узнать порядок цен на прыжки, понять, сможем ли мы оплатить межмировой прыжок всей компании…
– …и выяснить, есть ли у нас счет в принципе! – «оптимистично» подытожил я.
– Арвид обещал, что деньги упадут в течение суток! – неуверенно пробормотал Толян.
– Угу, обещал! А кому, помнишь? – криво усмехнулся. – Без-да-рям! Тем, у кого нет меток, тем, кого ГАРАНТИРОВАННО сочтут асоциальными элементами, и тем, кому через восем-… семнадцать суток выжжет мозги к чертовой матери!
– Ну да, бабки трупам не нужны… – поддержал меня Костик. – Поэтому счета, скорее всего, нет…
Некоторое время в лодке было тихо: парни гребли с утроенным энтузиазмом, а Ольга о чем-то думала. Потом она зябко поежилась, повернулась ко мне и еле слышно выдохнула:
– Мне кажется, проверить все-таки стоит…
– Проверим. Если представится возможность… – отозвался я. Потом подумал и добавил: – Хотя особого смысла в этом не вижу…
– Почему?
– Чтобы перешить программное обеспечение амулетов, подобных нашим, требуется маг-артефактор от седьмой ступени и выше…
– И?
– На Иллемаре таких нет…

Глава 10
Ольга Фролова

…То, что гребут лишь Толян с Костиком, а Вересаев только корректирует курс, Ольга заметила только после того, как отжала последнюю шмотку. С ходу возмущаться не стала, вовремя сообразив, что этот человек ничего не делает просто так. Просто перебралась к нему на корму и попыталась разобраться, чем же он таким занят.
Оказалось, что Максим что-то карябает в блокноте. Практически на ощупь. А еще поглядывает в сторону берега и изредка смотрит на звезды.
– Что пишем? Мемуары? Письмо любимой женщине? Завещание? – устало пошутила девушка.
– Зарисовываю береговую линию, отмечаю приблизительные расстояния между ориентирами и пытаюсь найти местный аналог Полярной звезды…
Мысль о том, что в этом мире надо как-то ориентироваться на местности, ей в голову как-то не приходила, поэтому Фролова уважительно покосилась на Макса и тоже подняла взгляд к ночному небу.
Выглядело оно бедновато: несмотря на отсутствие поблизости искусственных источников света, звезд над нами было в разы меньше, чем на Земле. А те, которые были, складывались в незнакомые созвездия и казались значительно мельче, чем те, которые образовывали Большую Медведицу или Пояс Ориона.
– Кстати, для тех, кому интересно… – дописав очередную фразу, негромко сказал Вересаев. – Сутки на Иллемаре длятся двадцать шесть часов двенадцать минут. Соответственно, в одной чаше девяносто шесть минут, а в капле – семьдесят две секунды…
– А я вчера усиленно тупил… – продолжая грести, признался Толян. – Поэтому записал только время наступления рассвета и теперь точно знаю лишь продолжительность дня…
– Четырнадцать часов двадцать минут? – уточнил Максим.
– У меня получилось четырнадцать двадцать две…
– Несущественно. Главное, что ночь будет длиться где-то одиннадцать пятьдесят…
Поняв, что все эти девять часов мужикам придется сидеть на веслах, Ольга им искренне посочувствовала. Потом прислушалась к своим ощущениям, мысленно порадовалась тому, что слабости практически не чувствуется, и, сдвинувшись к краю сиденья, прикоснулась ко лбу Паоло.
– Жар начинает спадать! – почувствовав, что его кожа не такая горячая, как полчаса назад, радостно воскликнула она. Затем передвинула руку под покрытый щетиной подбородок, положила пальцы на шею и… поняла, что пульса нет!!!
– Ма-а-акс… – в панике выдохнула Фролова, нашарив запястье Дзабарелла и убедившись, что пульса нет и там. – Мне кажется, у Паоло остановилось сердце…
Следующие несколько мгновений слились в одно: плеснуло весло, выпущенное кем-то из метнувшихся к Паоло ребят, лодка начала стремительно крениться на ее сторону, а чей-то рюкзак, до этого спокойно лежавший на дне, понесся ей в лицо…
– Костик, Ольгу держи! Толян, сиди на месте, дурень!!! – заорал Вересаев, а сам метнулся к противоположному борту.
Успели. Оба. В самый последний момент. А когда лодка перестала ходить ходуном, Максим обложил парней такими выражениями, что у девушки завяли уши.
Впрочем, матерился Вересаев между делом: высказывая все, что думает об умственных способностях современных телохранителей, он успел раскурочить свой рюкзак, найти что-то вроде шприц-тюбика, всадить иглу Паоло в правое бедро, развернуть тело головой к лавкам для гребцов и зачем-то шарахнуть кулаком по его грудной клетке. Затем крест-накрест наложил руки на место удара, легонечко надавил и снова вышел из себя:
– Ну, что сидим, как коровы на заборе?! Будет кто делать искусственное дыхание или как?!

…Рассвет Ольга встретила в рукотворном гнезде, устроенном в ветвях здоровенного дерева, полощущего свои ветви в воде одного из притоков реки Тиермар. Сидела молча. Обхватив руками колени. И невидящим взглядом смотрела на противоположный берег.
В отличие от нее, Толян и Костик спали без задних ног. И не обращали никакого внимания ни на неудобство «гнезда», наскоро сляпанного из сидений притопленной лодки, ни на насекомых, периодически садящихся им на лица. Нет, разумом она понимала, что восемь с лишним часов выматывающей гребли, да еще и под стимуляторами, способны укатать кого угодно, но смотреть на них не могла. Поэтому вспоминала картинки из прошлого, которое она, дура, считала несчастливым.
… Паоло в окошке скайпа. Демонстрирует карабин, из которого он завалил африканского льва. Карабин великолепен – тяжелый, мощный, с навороченной оптикой и длиннющим стволом, он кажется таким же опасным, как и те звери, на которых с ним можно охотиться. А на рабочем столе уже несколько минут мигает иконка PhotoViewer, сообщающая о том, что сброшенные им фотки можно посмотреть. Только вот Ольга этого не замечает: она не отрывает взгляда от раскрасневшегося лица итальянца и страшно завидует тем ощущениям, которые он испытал, оказавшись с царем зверей один на один… 
…Паоло в зале прилета Шереметьево-2. Невысокий, жилистый и слишком подвижный для своих сорока трех лет, он приближается к ней стремительно, словно атакующий носорог. И смотрит. Оценивающе. Но совсем не так, как другие мужчины: вместо того, чтобы раздевать взглядом, он, кажется, пытается понять, действительно ли она настолько вынослива и спортивна, как утверждала во время их виртуального общения… 
…Паоло в комнате отдыха сауны. В белой простыне-тоге, с влажными, слипшимися темными волосами и загоревший до черноты, он чем-то похож на своих предков. Тех самых, чьи легионы насаждали римское право по всему обитаемому миру. 
Пьет соки, а не пиво. Ест аккуратно, как на приеме. Одинаково жизнерадостно смеется и над шутками ее отца, и над тем, что рассказывает Ольга. При этом предельно тактичен и предупредителен. Но не из страха перед отцом или ее телохранителями, а потому, что видит в ней не женщину, а единомышленника… 
Еще тяжелее было вспоминать разговоры. Те самые, во время которых Дзабарелла чуточку приоткрывал свою душу. И давал Ольге почувствовать, насколько они близки по духу.
– Для чего вам охота, Паоло? – испытующе глядя на итальянца, спрашивает отец. – У вас есть любимая жена и трое детей, которых надо поднимать на ноги… 
Дзабарелла, с интересом рассматривающий коллекцию кубков по академической гребле, завоеванных командой, спонсируемой Фроловым, неторопливо поворачивается и пожимает плечами: 
– Не знаю. Скорее всего, потому, что мне хочется чувствовать себя не офисной крысой, протирающей штаны в одном из тысяч безликих кабинетов, а мужчиной-добытчиком. Тем самым, который способен выжить на необитаемом острове или защитить семью от диких зверей… 
– Но ведь охота на Большую Пятерку – это серь езный риск! – хмурится отец. 
Паоло проводит пальцем по торцу стеклянной двери и кивает: 
– Ну да, риск есть. Хотя его и не особенно много, так как к каждой охоте я готовлюсь, как ваши гребцы – к соревнованиям… 
– И тем не менее вы можете получить тяжелое увечье или умереть… 
– Получить увечье или умереть я могу и в автокатастрофе! 
– Ну, не сравнивайте… э-э-э… спагетти с рапирой! 
– Ладно, попробую объяснить иначе… – соглашается Паоло. – Двоюродный брат моей жены при росте метр семьдесят весит сто сорок с лишним килограммов. У него сын от первого брака, дочь от второго и… молодая жена… 
– Не дай бог так любить деньги! – презрительно фыркает Ольга. 
Дзабарелла прерывается и вопросительно смотрит на нее: 
– Простите? 
– Анекдот. Как раз в тему! 
Паоло просит рассказать. А после финальной фразы кивает: 
– Ну да, Франческа замужем за его банковским счетом и вряд ли считает Маурицио мужчиной… 
– Чтобы держать себя в хорошей форме, достаточно регулярно заниматься спортом! – не сдается отец. 
Паоло еще раз оглядывает шкаф с кубками, затем поворачивается к нему спиной и улыбается: 
– Я хожу в тренажерный зал не менее четырех раз в неделю, а плаваю так вообще каждый день. Но когда спускаюсь в гостиную после тренировки, то не ощущаю ничего, кроме приятной усталости… 
– А когда возвращаетесь домой и сравниваете обычную жизнь с тем накалом страстей, которые испытали на охоте, то чувствуете, что ТАМ, в саваннах, вы живете по-настоящему, а ТУТ, дома, существуете! – подхватывает Ольга, затем замечает, как темнеет взгляд отца, и виновато опускает взгляд. 
– Я бы выразился несколько по-другому… – пытаясь сгладить резкость фразы, говорит Паоло. И тактично смещает акценты: – Эмоциональная встряска, которую я переживаю на охоте, добавляет яркости обычной жизни и обостряет чувства, которые я испытываю к своим родным и близким… 
Ну а когда перед мысленным взором возникала картинка с похорон, Ольге становилось совсем плохо. И она до крови закусывала губу, чтобы не разреветься.
…Яма, выкопанная Максимом, была мелкой – чуть глубже середины его бедра. А еще слишком узкой для невысокого, но довольно широкоплечего Паоло. Поэтому, увидев, что Вересаев кладет саперную лопатку на кучку свежевыкопанной земли и подтягивает к себе безвольное тело, Ольга вышла из состояния оцепенения и угрюмо поинтересовалась: 
– Не маловата? 
– Это все, что мы можем сделать, не подвергая опасности свои жизни… – подтвердил снайпер, аккуратно опустил тело на дно могилы и выбрался наружу. 
– Так нельзя… – невесть в который раз с момента высадки посмотрев на босые ноги снайпера, буркнула девушка и перекинула ногу через борт лодки. 
– На берег НЕ ВЫХОДИТЬ!!! – негромко, но очень резко рыкнул Максим и снова взялся за лопатку. 
– Я сниму ботинки! – в отчаянии воскликнула Ольга, увидев, как на трофейную одежду, напяленную на Паоло, падают первые комья земли. 
– Ольга-Аль-санна, Максим Евгеньевич прав… – придержав ее за руку, буркнул Коростелев. – Любой лишний след на берегу – это информация, отталкиваясь от кото-… 
– Толь, я тоже буду босиком! 
– Мы оставили пять пар следов… – забубнил телохранитель. – Тридцать седьмого, сорок первого, сорок третьего, сорок шестого и сорок седьмого размера. Тут УЖЕ осталось два… 
– Почему «два»?! – возмущенно переспросила Фролова. – Я из лодки пока не вылезала! 
– Труп могут и эксгумировать… – хмуро буркнул Бардин, не отрывая взгляда от машущего лопаткой Вересаева. – И замерить длину стоп… 
– И что?! К озеру мы шли в ботинках! И потом, у меня не такие ласты, как у вас!!! 
– Чем больше информации, тем легче от нее танцевать… 
– Ольга Александровна, для того, чтобы проститься с Паоло, стоять рядом с могилой совсем не обязательно… – присыпав тело слоем земли толщиной сантиметров десять, буркнул Вересаев. Затем взял с края могилы один из заранее припасенных широченных плоских камней и осторожно опустил его на то место, под которым скрывалось лицо Паоло! 
Фролова набрала в грудь воздуха, чтобы высказать все, что она думает о Вересаеве, но не успела – ее колено накрыла лапища Бардина, а над ухом раздался его густой бас: 
– Камни – от диких зверей. Чтобы не разрыли… 
«А ведь если бы не я и мои закидоны, Дзабарелла остался бы жив…» – угрюмо подумала она, очередной раз сглатывая подкативший к горлу комок. И чуть было не выпала из «гнезда», услышав за спиной тихий голос Вересаева:
– Все, я вернулся. Можете ложиться отдыхать…
Девушка, не оборачиваясь, отрицательно помотала головой, потом сообразила, что он не слышит ее мыслей, и выдохнула:
– Вам отдых нужнее: вы всю ночь гребли, потом оборудовали этот насест, копали схрон для нену-… для вещей Паоло…
Вересаев не ответил. А через десяток секунд справа от Ольги вдруг материализовалось что-то вроде ожившего куста и протянуло зеленовато-коричневую конечность к ее рту:
– Выпейте, поможет…
Сопротивляться или что-то доказывать не было ни сил, ни желания, поэтому Ольга прикоснулась губами к колпачку фляги, полному какой-то жидкости, выпила и… передернулась от жуткой горечи, мгновенно наполнившей рот:
– Что это за дрянь?!
– Успокоительное… – ответил Максим, затем плавным и очень текучим движением откинул капюшон маскхалата и деловито поинтересовался: – Карту Иллемара открыть можете?
Ольга подумала и кивнула.
– Как откроете, найдите город Грениетир, столицу одноименного домена…
– Нашла…
– Мы – выше. Приблизительно на полпути между ним и озером Одденмар…
«А должны были проплыть мимо него еще до рассвета…» – угрюмо подумала девушка и сглотнула подступивший к горлу комок.
– Чуть ниже Грениетира в Тиермар впадает речка под названием Фамматиль… – продолжил Максим. Почему-то чуть монотоннее, чем обычно. – Если подняться вверх по ее течению до задней правой лапы стилизованного изображения харруга и свернуть на восток, то мы окажемся в предгорьях Станового хребта, горного массива, являющегося естественной границей между доменами Грениетир и Аиантар. Крупных населенных пунктов там нет. Дорог – тоже. А большая часть деревень расположена вдоль дороги, ведущей к перевалу Девяти Ветров…
Название второго домена показалось Ольге смутно знакомым, и она, покопавшись в инфоблоке, удовлетворенно кивнула: там проживал Уленмар ап-Риддерк, тот самый иллюзионист, убрать которого требовалось по контракту.
Как ни странно, от этого короткого и совсем не резкого движения в голове ощутимо помутилось, веки налились тяжестью, а изображение карты вдруг потеряло резкость. Тем не менее она успела оценить расстояние, которое им требовалось преодолеть, поэтому угрюмо вздохнула:
– Далековато…
– Если верить о-Дитару, то до границы с Аиантаром можно добраться дней за пять-шесть… – успокоил ее Вересаев. – Только вот соваться в домен нашей цели с ходу мы не будем: остановимся в предгорьях, рядом с какой-нибудь небольшой деревенькой, и займемся разведкой…
– Мы? То есть и я – тоже?! Разведкой?! Не смешите!!! – неожиданно для самой себя хихикнула Фролова и внезапно почувствовала, что маскировочная сетка, окружающая «гнездо», все быстрее и быстрее уезжает куда-то в сторону.

– Побежал он… на перрон…
Сел в… э-э-э… отцепленный вагон,
Внес узлы и… чемоданы…
Рассовал их… под диваны… —

заплетающимся языком процитировала она, затем поудобнее пристроила щеку на чем-то зеленом, приятно пахнущем свежей листвой, закрыла глаза и поняла, что не помнит, что там дальше!
Расстроилась. Шмыгнула носом. Затем обиженно выпятила нижнюю губу и расстроенно призналась:
– А что дальше – забыла…
В этот момент по ее волосам ласково скользнула рука Вересаева, а над ухом раздался его тихий голос:
– …сел в углу перед окном И заснул спокойным сном…

Глава 11
Максим Вересаев

…Половинная доза спецпрепарата, рассчитанная на экстренное вырубание мужика весом под центнер, на пятидесятивосьмикилограммовую Фролову подействовала, как нокаутирующий удар супертяжа на мухача: заснув на рассвете, она открыла глаза только в середине первой чаши следующей ночи.
Нужду справила на автопилоте. Не сказав ни слова по поводу того, что делать это надо в паре метров от лодки и стоя по колено в воде. Умывалась тоже механически, толком ничего не соображая. А первое слово сказала только часа через полтора. Когда наконец домучила MRE:
– Спасибо…
После чего аккуратно сложила пустые упаковки в целлофановый пакет для мусора и превратилась в статую.
Давать ей возможность думать о Паоло в мои планы не входило, поэтому я объявил об очередной смене гребцов, уступил свое весло отдохнувшему Костику, а сам, забрав у него ОНВ, перебрался на корму.
Девушка не отреагировала – безучастно смотрела себе под ноги и молчала.
Я тщательно оглядел оба берега, затем на всякий случай сверился с картой и решил, что можно рискнуть:
– Дня через два-три балдеж с плаванием по реке закончится, и мы высадимся на берег. Еще через сутки мы найдем подходящее место для лагеря, и я начну ходить в разведку…
Ольга даже не пошевелилась.
– Вероятнее всего, отлучаться буду надолго. Оставляя вас одних в незнакомом лесу на сутки и более…
Опять ноль внимания.
– Бодрствовать и днем, и ночью парням будет тяжело. Значит, заступать в дозор придется и вам…
Та же хрень, только в профиль.
– Если вы зевнете местного хомячка или кролика – ничего страшного: он пробежит мимо и продолжит заниматься своими делами. Не заметите человека или хищника вроде харруга – нам придется хоронить кого-нибудь еще…
Вот тут ее проняло. Не по-детски: она вздрогнула, нервно сглотнула и закусила губу. Видимо, чтобы не заплакать.
– И хорошо, если просто хоронить, а не собственноручно добивать тяжелораненого… – намеренно нагнетая обстановку, криво усмехнулся я. – Человек – создание живучее. И, как правило, умирает очень неохотно…
К моему искреннему удивлению, срываться на мне она не стала. Наоборот, решительно тряхнула волосами, развернула плечи и уставилась в глаза:
– Я поняла. И уже в норме…
– Что ж, тогда, пока есть время, я устрою вам ликбез по ТСП… э-э-э… тактико-специальной подготовке…
…Слушала она внимательно. Уточняла то, во что не врубалась с ходу. И действительно старалась понять. Поэтому я основательно разошелся и рассказал не только о принципах выбора места базирования и организации дневок с ночевками, но и о тактике действий незаконных вооруженных формирований, общих основах индивидуальной маскировки, невзрывных ловушках и т. д.
Что интересно, первое время я пытался давать информацию с поправкой на условия Средневековья, но в какой-то момент сообразил, что делаю это зря, так как луки, арбалеты и, потенциально, магия могут очень неплохо заменять наш огнестрел.
Несмотря на то, что все это ля-ля шло «без отрыва от производства» – каждые полчаса один из гребцов отправлялся «отдыхать» с ОНВ, а отдыхающий, соответственно, ворочать весло – после лекции я устроил контрольный опрос. И начал не с Фроловой, а с уставшего больше всех Бардина:
– Костик, скажи-ка мне, пожалуйста, по каким принципам подбирается место дневки?
Костик, толком не успевший перевести дух после смены, начал мямлить что-то невразумительное. За что удостоился осуждающего взгляда своей хозяйки:
– Оно должно скрывать группу от наблюдателей, позволять наблюдать за подступами и окрестностями, иметь как минимум два пути отхода, давать возможность отражать нападения противника с любой стороны и быть тактически круче тех мест, где могут расположиться нападающие…
– В смысле, давать группе тактическое преимущество перед противником? – улыбнулся я.
– Ага!
– Форма расположения бойцов в месте дневки, Толик? – повернулся я к Коростелеву.
– В нашем случае – треугольник либо квадрат… – усмехнулся телохранитель. – Ибо при всей безграничности моей фантазии я не могу себе представить круг с тремя или четырьмя углами!
– Сразу видно, что пиджак! – фыркнул я. И с ходу процитировал пару армейских афоризмов: – «Дневальный не должен выходить за радиус квадрата своей тумбочки» и «эллипс – это круг, в который можно вписать квадрат два на четыре…»
Фролова сложилась пополам и затряслась в бесшумном хохоте. Видимо, слышала эти перлы в первый раз. А Костик сокрушенно вздохнул:
– Да уж, с безграничностью ты, Толян, пожалуй, погорячился…
– Ольга, по какой стороне просеки желательно передвигаться днем? – дав им отсмеяться, поинтересовался я.
– В теории – по той, рядом с которой тень… – не задумываясь, ответила девушка. – А на практике лучше двигаться по лесу, а не по открытому пространству…
…Когда на востоке небо начало светлеть, теоретическая часть нашего экзамена плавно перешла в практику. Место для дневки нашли почти без моего участия. «Насест» оборудовали сами. А затем, перетаскав на него вещи, утопили лодку и тщательно замаскировали это место.
Получилось на троечку. Если, конечно, считать за три балла поставленные каждому «единицы».
Нет, особо грубых ошибок не сделал никто, но «несущественных мелочей» было столько, что более шумно можно было «прятаться», только включив магнитофон с самыми «мелодичными» творениями группы «Rammstein». Или соляками от Джимми Хендрикса.
Ошибки исправлял, конечно же, я. Сопровождая процесс ехидными комментариями. А когда вогнал «творцов» в краску, похвалил:
– Для начала неплохо…
Костик с Толяном обрадовались и были отправлены отбиваться. А Ольга, устроившись рядом со мной, вытащила из нагрудного кармана охотничьего костюма навороченный смартфон, дождалась, пока он включится, и завела какую-то игрушку.
Я ей, естественно, не мешал – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками, – наблюдал за рекой и пытался понять, как можно и рыбку съесть, и костями не подавиться.
Увы, добраться до замка Уленмара ап-Риддерка, не вылезая из лодки, было нереально. А вот пешком… Двигаясь на своих двоих, городские мальчики и госпожа Фролова оставляли такой след, что пройти по нему смог бы любой деревенский пацан. Лес и реку слушали тоже… хреновато: птичьи трели оценивали категориями «мелодично» или «не очень», плеск воды под веслами и в бурунах по умолчанию считали одинаковыми, а на голоса людей реагировали только тогда, когда вспоминали о том, что любой человек – враг.
Нет, никаких претензий к Толяну и Костику я не мог выкатить по определению, так как видел, как они двигаются, читал их досье и точно знал, что в экстремальной ситуации они, не задумываясь ни на мгновение, закроют Ольгу собой. Или сделают все, чтобы увести ее в безопасное место.
Однако и радоваться их преданности тоже не получалось: рефлексы, вбитые в этих парней, здесь, в лесу, не катили! Поэтому я, как ни цинично это звучит, предпочел бы потерять их обоих вместо одного Дзабарелла.
Как оказалось, Ольга размышляла о чем-то в этом же духе: когда бодигарды повырубались, она вдруг выключила телефон и повернулась ко мне:
– Максим, теперь, когда Паоло… уже нет, с шансами вернуться стало совсем хреново, да?
Лгать или внушать ей ложное чувство уверенности я не собирался, поэтому ответил честно:
– Их стало значительно меньше…
– Ну да, одних нас не оставишь. И с собой в ту же разведку не поведешь… – вздохнула она, потянулась к ветке, чтобы сорвать с нее мясистый синевато-фиолетовый лист, тут же получила по рукам и виновато улыбнулась: – Вот, о чем я и говорила: демаскируем чуть ли не на каждом шагу. Хотя вроде и стараемся делать как лучше…
– Оставлять вас можно… – и не подумав извиниться, буркнул я. – Просто дневку придется устраивать намного дальше от жилья…
– А значит, больше ходить и сильнее уставать…
– Какие есть альтернативы? – криво усмехнулся я.
– Ну, в теории вы могли бы «исполнить» этого мага в одиночку… – испытующе глядя на меня, сказала она.
Страх, мелькнувший в ее глазах во время этой фразы, заставил меня помрачнеть: додумавшись до такого выхода из сложившейся ситуации, девочка продолжила анализ и пришла к тем же самым выводам, что и я.
– Ольга Алекса-…
– Оля. И лучше на «ты»… – перебила меня она. – Ладно?
– Оля, «исполнение» – это еще не все… – согласно кивнув, сказал я. – После гибели ВИП-персоны его охрана обычно становится на уши и начинает есть землю, пытаясь найти убийцу. Как правило, на той местности, на которой часто бывает их шеф, они ориентируются очень неплохо, поэтому быстренько перекрывают все возможные направления отхода и начинают искать. На мой взгляд, боевые тройки, состоящие из Измененных и Нюхачей, намного эффективнее наших ментов с разыскными собаками, поэтому, чем дальше будет место вашей постоянной дислокации, тем меньше шансов, что я до него доберусь. Роуминга тут нет, с телефонами-автоматами тоже засада…
– … поэтому дозвониться до нас и сообщить о том, что все чики-пики, ты тоже не сможешь… – грустно улыбнувшись, подытожила она.
– Да и не стал бы, даже если бы была такая возможность… – кивнул я.
Улыбку с ее губ как ветром сдуло:
– Ну да, межмировые порталы очень дороги, значит, открывать для нас сразу два Арвид ап-Лагаррат не захочет…
Настроение, и без того не ахти какое, ухнуло ниже плинтуса: если я правильно истолковал движение ее зрачков в ту сторону, где спали телохранители, то Ольга только что сочла меня… как минимум эгоистом.
– Да, не захочет. Поэтому, в момент «исполнения» вы должны быть где-то рядом. Вместе с тем одаренным, который должен будет активировать маячок… – нехотя буркнул я через мгновение и поднес к глазам бинокль, чтобы прервать разговор, переставший радовать нас обоих.
Изменения в моем настроении она просекла сразу. И, само собой, дико перепугалась – дернулась, чуть не сверзившись с дерева, пододвинулась ко мне практически вплотную и шепотом затараторила:
– Прости, я просто романтичная дура…
Я кивнул – мол, простил, проехали.
– …и с самого детства привыкла считать себя центром вселенной…
Я кивнул еще раз – мол, сказанного вполне достаточно.
– А еще…
– Ольга, вам не за что передо мной извиняться: вы не сказали ничего обидного! – перебил ее я. Затем плавно поднялся на колени и скользнул к стволу дерева: – Пойду осмотрю окрестности. Буду недалеко, можете не волноваться…
– Дайте мне еще одну минуточку… Пожалуйста… – умоляюще прошептала Фролова, а когда я остановился, потянула меня за рукав и заставила повернуться к себе лицом:
– Максим, знаете, когда папа привел вас в спортзал и представил специалистом по решению проблем с местным населением, я мысленно назвала вас балластом. Когда вы переодевались на поляне, на которую нас выбросило порталом, я решила, что вы показушник. А минуту назад я подумала, что и Толян, и Костик, не задумываясь, пожертвовали бы своей жизнью ради меня. В этом я виновата. Однозначно. А извинилась я не потому, что испугалась вас оттолкнуть и тем самым уменьшить свои шансы на выживание, а из-за того, что мне действительно стало стыдно…
Она смотрела мне в глаза и не отводила взгляд. Стыд я в нем видел. А расчета – нет. Хотя искал очень добросовестно. Эдак минуты две – две с половиной. После чего мысленно хмыкнул, задержал взгляд на ее пылающих щеках и невольно вспомнил сцену расставания со Светкой.
– Как ты вообще смеешь меня в чем-то обвинять, ты, самовлюбленный эгоист?! – уперев руки в бока и ничуть не стесняясь своей наготы, прошипела она. – Скажи, Олег, когда ты в последний раз водил меня в ресторан или в театр?! 
– Я тебя ни в чем не обвиняю… – буркнул я и бросил на спортивную сумку пачку тельников. – Просто ухожу… 
– Скажи, когда ты в последний раз интересовался тем, что происходит в моей жизни, или спрашивал о моих мечтах?! 
– Не далее как позавчера, мы беседовали о том, как ты зашиваешься на работе… – не выдержав несправедливости обвинений, напомнил я. – И планировали поездку в твой любимый Париж… 
Само собой, она этого «не услышала» – сделала еще один шаг вперед, от чего ее грудь, знакомая до последней родинки, тяжело качнулась из стороны в сторону, а шрам от аппендицита матово блеснул, отразив свет включенного торшера. 
– Ты живешь одной лишь службой, ты месяцами пропадаешь хрен знает где, ты невнимателен, черств, самодоволен… 
– А Стасик дарит подарки… 
– Дарит! – кивнула она. – К каждому шестому числу и просто так! 
– О-о-о, у тебя теперь двенадцать дней рождения в году? А что дарит-то? Надеюсь, не открытки? 
– Он – настоящий мужчина! – взвизгнула она. – И не считает денег, которые тратит на свою женщину!!! 
– А я, в отличие от него, жалею бабки даже на цветы… – сняв с плечиков старенькую «песчанку» и швырнув ее на вторую сумку, в унисон ей буркнул я. 
– Вот именно! – поддакнула Света и воинственно сжала кулачки. 
– Значит, этот букет я нес не тебе, а этому брюхоногому уродцу… – согласился я, затолкал комбез в сумку и застыл. – Хм… Так, может, ему его подарить? Затолкать, скажем, в задницу? Придет в себя – порадуется! 
– Олег, не смей!!! – взвыла она и, метнувшись к бездыханному телу любовника, закрыла его собой. 
– Зря ты отказываешься… – усмехнулся я. – Что может быть более стильным, чем темно-красные розы на фоне пятен венозной крови? 
– Лебедев, ты циничная, эгоистичная, жадная, невероятно жестокая и абсолютно беспринципная скотина!!! 
– Я тебя тоже очень люблю… – кивнул я, впихнул в боковой карман куртки оперативную кобуру, подхватил с пола обе сумки и шагнул к двери: – Да, чуть не забыл: Стасику большой привет! 
М-да. Разница в поведении была видна невооруженным глазом, поэтому я почесал подбородок и поинтересовался:
– Кстати, а почему вы сочли меня показушником?
Ольга покраснела еще гуще:
– На вас было навешано столько всякой хрени… Прям как на герое какого-нибудь второсортного голливудского боевика…
– Хрени на мне хватает и сейчас… – хмыкнул я.
– Теперь я знаю, что все это на самом деле нужно… – помрачнев, призналась она. – Просветили… Ребята и… Паоло…
– Спасибо за откровенность… – ничуть не кривя душой, сказал я. А потом вдруг понял, что шарахаться по лесу мне совершенно не хочется…
– Вы на меня больше не обижаетесь? – с надеждой и в голосе, и во взгляде спросила она.
– А за что обижаться-то? Девяносто девять человек из ста, оказавшись на вашем месте, подумали бы то же самое… Что настоящий мужчина, оказавшись в такой ситуации, просто обязан уступить шанс на спасение девушке…
– А вы… ну, то есть сотый?
– «Я, то есть сотый» вспомнил бы о том, что портал, который можно вызвать активацией маячка, ведет не на Землю, а на портальный камень гильдии Ан-Мар. И что перемещение туда – это лишь первый шаг домой…

Глава 12
Ольга Фролова

…Метров со ста пятидесяти – двухсот кораблик выглядел чистеньким, аккуратным и ухоженным. Как самый главный экспонат чьей-нибудь коллекции или любимая игрушка. Поэтому Ольга, на миг забыв о необходимости смотреть по сторонам, залюбовалась внушающей уважение пастью жуткого чудовища, закрепленного на носу суденышка, непривычными обводами его корпуса, частым «гребнем» весел, опущенных в воду, и замысловатой паутиной разного вида канатов, которые, если ей не изменяла память, называли словом «такелаж». Но когда течение поднесло их поближе и она почувствовала, чем пахнет все это великолепие, очарование красотой чуда местного кораблестроения мгновенно пропало: от «игрушки» несло дикой смесью застарелых запахов пота, гноя, крови и нечистот. Причем настолько сильно, что ей пришлось вытащить из кармана носовой платок, намочить его в реке и прижать к лицу.
Увы, толку от этого оказалось немного, так как с каждым мгновением смрад становился все насыщеннее и насыщеннее и в какой-то момент стал настолько сильным, что от него стало мутить.
Звуки, послышавшиеся с палубы парусника секунд через тридцать, тоже, как бы так помягче выразиться, не порадовали – по ощущениям Фроловой, добрая половина его команды либо стонала, либо хрипела, либо надрывно кашляла во сне.
Заглядывать в многочисленные отверстия для весел она, естественно, не стала. Наоборот, отвернулась от кораблика и с удвоенным энтузиазмом вгляделась в проплывающие мимо строения. Решив, что смотреть на череду однообразных причалов, уродских домов и вереницу убитых лодчонок, привязанных к вкопанным в землю столбикам, всяко приятнее, чем на измученные лица и изможденные тела рабов.
Оказалось, что насчет «приятности» она погорячилась: не успела их лодка проплыть мимо корпуса «игрушки», как между двумя приземистыми складами, со стороны которых завоняло гнилыми овощами и рыбьей требухой, наметилось какое-то странное шевеление. Приблизив изображение, благо ночной бинокль позволял, девушка рассмотрела подробности. И еле удержала в себе поздний ужин – пара мерзкого вида бомжей энергично ковырялась в куче отбросов. И периодически запихивала в рот самые «аппетитные» куски своей добычи.
«Столица домена, блин…» – угрюмо подумала Ольга, перевела взгляд на реку и еле слышно выдохнула:
– Макс, лодка! На десять часов!
Вересаев, сидевший на веслах на пару с Толяном, тут же приказал сушить весла, затем уступил свое место Костику и перебрался на нос.
Скорректировав положение лодки относительно течения и тем самым выполнив обязанности рулевого, Ольга снова поднесла бинокль к глазам и вгляделась в силуэты людей, решивших переправиться через Тиермар в середине ночи.
Левый, ближний к ней, гребец был одет приблизительно в такую же одежду, как та, которую Вересаев позаимствовал в домике «рыбаков» – в холщовую безрукавку и холщовые же штаны. Правого видно не было. А вот их рулевой, внимательно вглядывающийся в темноту, выглядел посолиднее: поверх рубашки с отложным воротником и длинными рукавами он носил короткий жилет, под ним – что-то вроде широкого пояса, а на ногах – сапоги.
«Приказчик… – решила девушка. – Или небогатый купец…»
Минуты через две, когда лодки приблизились одна к другой еще немного и она смогла разглядеть рожи, достойные внимания Чезаре Ломброзо, Фролова пришла к выводу, что ошиблась. И что рулевой никакой не приказчик, а один из воротил местного теневого бизнеса. Эдакий дон Корлеоне иллемарского разлива. А еще через полминуты, услышав тихий шелест маскхалата Вересаева, вдруг поняла, что будет дальше. И мысленно согласилась с логикой Максима:
«Ну да, исчезновение этой троицы вряд ли кого-нибудь обеспокоит…»
В это время по ее колену легонечко стукнула чья-то лапища, и девушка, опустив бинокль, торопливо вцепилась в румпель: оказывается, пока она пялилась на иллемарцев, лодку постепенно разворачивало боком к течению.
По колену стукнули еще раз. Ольга непонимающе посмотрела на отчаянно жестикулирующего Костика, то показывающего двумя пальцами на свои глаза, то поворачивающегося по направлению к Вересаеву и тыкающего пальцами в его сторону. Потом разглядела команды Максима и… удивленно направила нос лодки в сторону левого берега…
…Несмотря на то, что первые секунд тридцать после поворота Костик и Толян бесшумно подгребали руками, суденышки, хоть и медленно, но все-таки сближались. И должны пройти друг относительно друга метрах в сорока – сорока пяти. Решив, что на таком расстоянии иллемарцы их не увидят и не услышат, Ольга, безуспешно пытавшаяся понять мотивы решения Вересаева, забыла про их существование и уставилась на снайпера. Смотрела внимательно, ловя каждое шевеление. Поэтому почти не удивилась, поняв, что Максим отслеживает не только взаимное расположение лодок, но и направление слабого ветерка.
Зная, что он ничего не делает просто так, она принюхалась к «ароматам», доносящимся с берега, непонимающе нахмурилась, а затем нервно сглотнула. Сообразив, что через полминуты их лодка окажется для иллемарцев с наветренной стороны!
«И что они могут почуять? Запах пота? Так он в разы слабее, чем эта вонь!» – пытаясь успокоить саму себя, мысленно пробормотала она, плавно поднесла к глазам бинокль, нашла лицо «дона Корлеоне» и облегченно перевела дух, убедившись, что он смотрит не в их сторону.
«Ну и правильно, мы плывем мимо и никого не трогаем…» – подумала она, чуть подрегулировала резкость изображения и… застыла: «дон Корлеоне» вдруг ощутимо напрягся, затем медленно повернул голову точно в их направлении и принюхался!
«Мы тучки, тучки, тучки, а вовсе не… слоны…» – творчески переделав великую фразу Винни Пуха, истерично хихикнула она про себя. И совсем было решила придумать продолжение, но увидела, что «дон Корлеоне» повернулся к гребцам, сложился пополам, на мгновение застыл и резко прогнулся в спине. Так, как будто преодолевал недюжинное сопротивление.
Это его движение показалось Ольге настолько странным, что она не сразу обратила внимание на темное нечто, показавшееся из-за правого колена иллемарца. А когда наконец увидела и сообразила, что это такое, испуганно выдохнула:
– Макс, у него арбале-…
Договорить не получилось, так как Толик, услышав это слово, заорал: «Падаем, арбалет!», схватил ее под колени и дернул на себя. Настолько резко, что, сползая на дно лодки, она ударилась о сидение сначала поясницей, а затем и затылком!
Возмутиться – возмутилась. Но после того, как оклемалась от боли. Молча, так как прекрасно знала, что и команда, и последующий рывок – это правильная последовательность действий телохранителя при защите клиента от внезапной опасности. А потом, растянувшись на мокрых досках, она не замерла в неподвижности, а попыталась нашарить приклад своей «кристинки». Ага, как бы не так – стоило ей вытянуть руку в том направлении, где должен был лежать карабин, как сверху навалилась туша Коростелева и в буквальном смысле погребла ее под собой!
Ольга, не удержавшись, зашипела от боли в сдавленной биноклем груди и тут же заткнулась: по ушам хлестко ударил выстрел, а затем еще два. А одновременно с третьим со стороны лодки иллемарцев дважды громко плеснуло. Так, как будто они вываливались за борт.
– Третий и четвертый – на весла! Пятерка, на руль!!! – громким шепотом приказал Вересаев, а через пару секунд раздраженно зарычал: – Ну же! Живее!!!
Толян тут же встал на четвереньки. Слишком резко, в результате чего лодка заходила ходуном. Замер. На мгновение. Потом метнулся к скамье, походя задев коленом скулу приподнявшейся Фроловой.
Мысленно обозвав парня медведем, девушка дотронулась до пострадавшего места и поморщилась: судя по ощущениям, жесткая ткань ссадила кожу.
– Пятерка, правее! – донеслось с носа, и она, торопливо встав на колени, дотянулась до румпеля и рванула его в нужную сторону.
– Правее, а не левее! – рыкнул Вересаев и, кажется, выругался.
Фролова шустренько переложила руль в противоположную сторону, затем в темпе вальса нащупала висящий на ремешке бинокль, поднесла его к глазам и вдруг сообразила, что уже несколько секунд слышит все усиливающийся собачий лай!
Первый же взгляд на берег заставил ее нервно облизнуть пересохшие губы: город, разбуженный выстрелами, стремительно просыпался – в домах, расположенных недалеко от реки, одно за другим освещались окна, а на паре улиц замелькали факелы…

…К месту слияния Тиермара и Фамматили подплыли где-то часа за два с половиной до рассвета. К этому времени Костик, вымотавшийся до предела, уже практически ничего не соображал и ворочал веслами, как робот. Не чувствуя боли в стертых до мяса ладонях и практически не реагируя на команды Вересаева. Снайпер, вкалывавший на веслах вместе с ним, выглядел бодрячком. Однако, дождавшись смены, уступил свое место толком не отдохнувшему Толяну. А сам перебрался к Ольге на корму и продолжил зарисовывать ориентиры.
Эдак с полчаса после поворота направо Ольга провела как на иголках. Дергаясь от каждого плеска или птичьего крика. А затем более-менее успокоилась и принялась вглядываться в заросшие лесом берега, пытаясь найти место для дневки. Зачем? А чтобы это занятие мешало вспоминать о бойне, устроенной Вересаевым. И последовавшим за ней «заметанием следов».
Увы, получалось неважно: несмотря на то, что Фролова тщательно осматривала чуть ли не каждую тень, перед ее внутренним взором продолжали мелькать картинки из недавнего прошлого, а во рту то и дело появлялся омерзительный привкус рвотных масс.
Нет, разумом она понимала, что гнавшиеся за ними люди жаждали отнюдь не светской беседы, поэтому ничуть не осуждала Максима, отправлявшего их на тот свет с безжалостностью бездушного механизма. Но, вспоминая, как дергались от попаданий его пуль их тела, иногда подумывала о том, что каждый из одиннадцати мужчин, посланных по их душу, был чьим-то братом, сыном или супругом.
«Мы просто хотим выжить и вернуться домой!» – устав лицезреть одни и те же картинки, мысленно воскликнула она. А потом искоса посмотрела на руки снайпера и попыталась представить, что он должен был чувствовать, взрезая животы плавающим в воде трупам. Равнодушие? Опустошение? Злость?
«Скорее всего, злость. На Толяна…» – подумав, мысленно ответила себе девушка. После чего вдруг вспомнила разнос, устроенный Максимом сразу после зачистки следов «дона Корлеоне» и его спутников.
– М-да… С такими друзьями враги и на фиг не нужны… – мрачно буркнул Вересаев, убрав в ножны тщательно вымытый и протертый нож. 
– Че это вдруг? – возмущенно вскинулся Толик. 
В голосе снайпера лязгнула сталь: 
– Я разрешал тебе открывать рот или кого-то спасать?! 
– Нет, но арбалет – это угроза для клиента, поэтому я… 
– Ты вообще видел хоть что-нибудь?! – взбесился Максим. 
– Я услышал испуганный выдох Ольги и… 
– Этот мужик зарядил арбалет НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ! А вскинул его к плечу только тогда, когда услышал ТВОЙ ВОПЛЬ!!! 
Коростелев сглотнул и опустил взгляд: 
– Я… 
– Ты. Нас. Подставил. По-крупному… – выделяя каждое слово, отчеканил Максим. – Если за нами отправят погоню и нам не удастся от нее оторваться, я оставлю тебя в качестве заслона… 
«И ведь оставит… Если сочтет нужным…» – кивнула она, затем вдруг захотела увидеть лицо Вересаева, повернулась к нему и… мысленно хмыкнула: снайпер, еще минуту назад что-то черкавший в своем блокноте, теперь сидел по-турецки. И сосредоточенно раскладывал на правом колене мотки лески и рыболовные крючки.
Как ни странно, первым делом она вспомнила не о рыбалке, а о невзрывных ловушках. В голову сразу полезли варианты модификации хлыста или венериной мухоловки, в которых вместо шипов использовались бы крючки.
– Решили обезопасить подступы к месту дневки? – негромко спросила она.
Максим удивленно выгнул бровь, затем, видимо, понял, что она имела в виду, и отрицательно помотал головой:
– Нет, готовлюсь к следственному эксперименту…
– А можно узнать, к какому? – заинтересовалась Ольга.
Снайпер, как раз продевавший леску в ушко крючка, кивнул, затем затянул какой-то хитрый узелок и криво усмехнулся:
– Хочу выяснить, способна ли пищеварительная система уроженцев планеты Земля усваивать инопланетную органику…
Фролова поежилась:
– Это может быть опасно!
– Вы считаете, что лучше пустить на мясо кого-нибудь из ваших в меру упитанных телохранителей?!
– Не надо. Они мне еще пригодятся…
– Ага. Да и химии в них многовато…
– А если серьезно?
– Если серьезно, то с продуктами у нас полная задница. Значит, не сегодня-завтра нам придется переходить на подножный корм. Выпадать в осадок сразу всей толпой небезопасно, значит, кому-то из ваших телохранителей придется побыть подопытной свинкой…
С продуктами было действительно хреновее некуда: в тот день, когда скотина Арвид ап-Лагаррат выдернул их из спортзала, Ольга и ее спутники собирали на ринге только снаряжение. Поэтому здесь, на Иллемаре, питались только тем, что оказалось в рюкзаке у Вересаева.
– А почему именно рыба? – после небольшой паузы поинтересовалась девушка.
Максим насмешливо прищурился:
– Вам отвечать на этот вопрос или на тот, который крутится у вас на языке?
– Ответ на тот я нашла сама… – вздохнула Ольга. Потом пришла к выводу, что с нетранспортабельным Вересаевым им будет совсем хреново, и добавила: – Да и на этот, собственно, тоже…

Глава 13
Максим Вересаев

…Несмотря на все старания врачей, пациент все-таки выжил. В смысле, в течение восьми контрольных часов не почувствовал ни одного симптома пищевого отравления. А уже к полудню нагло потребовал продолжения банкета. По-хорошему, эксперимент стоило повторить как минимум еще раза два и собрать чуть больше статистического материала. Но, здраво рассудив, что переходить на подножный корм нам придется в любом случае, я решил не валять дурака. То есть самоотверженность Костика оценил, но потенциальную отраву – филе здоровенной рыбины, размерами смахивающей на сома, а костлявостью на леща – зажал. Вернее, протянул один шампур несостоявшейся жертве, а остальные пододвинул к себе и с наслаждением продегустировал первый кусочек.
Госпожа Фролова, лишенная возможности получать гастрономическое удовольствие, посмотрела на меня, как Ленин на буржуазию. И вместо того, чтобы вытащить из моего рюкзака иностранный-преиностранный сухпай и начать его радостно уминать, принялась как-то уж очень многозначительно поглаживать ствол своего карабина.
– Костей в ней – просто застрелиться! – не выдержав безмолвных угроз, на всякий случай признался я. – Ну и на вкус – не сникерс…
– Не сникерс… – закатив глаза от удовольствия, поддержал меня Бардин. – А еще не «Баунти», не «Марс» и не «Твикс»!
– Блин, как же я вас ненавижу! – сглотнув слюну, выдохнула Ольга.
– Почему это? – «удивился» я. – Если досье не врут, то и вы, и Коростелев Анатолий Иванович предпочитаете мясо. А к рыбе, соответственно, абсолютно равнодушны.
Девушка онемела от возмущения. Затем уперла кулачки в бока, набрала в грудь воздуха и нехорошо нахмурилась:
– Это что, единственная причина, из-за которой вы жрете в одну харю?!
– В две… – усиленно стараясь не заржать, уточнил Бардин.
– Ну, в две!
Я изобразил удивление:
– А что, этого ма-…?
Дальше воздух можно было не сотрясать – не успел я договорить слово «мало», как Ольга упала на бок, подхватила с импровизированного стола сразу два шампура и, не вставая, стянула с одного из них первый кусочек.
– М-м-м, какая вкуснятина!!! – простонала она буквально через мгновение. – Максим, какая же ты сволочь!
…Место дневки ребята покинули сытыми и настолько счастливыми, что первые минут двадцать перли в гору раза в полтора быстрее, чем я рассчитывал. Потом скорость, конечно же, упала, и где-то через полтора часа мы «вышли» на крейсерскую скорость километр в неделю.
То, что мы идем слишком медленно, ребята, безусловно, понимали. Поэтому усиленно пытались компенсировать свою немощь работой ума. Коростелев, двигавшийся первым, учился изображать сонар. То есть реагировал на любое шевеление в переднем секторе или на посторонние звуки. Зато того, что творится в кронах деревьев, он не видел в упор и периодически забывал смотреть под ноги. Бардин, как и полагается толковому телохранителю, шагавший чуть позади и правее своей хозяйки, неплохо контролировал левую сторону тропы. А еще старательно держал дистанцию и даже пытался концентрироваться на правильной постановке ног. Зато он совсем не чувствовал карабин, висящий на «быстром ремне», и, в случае чего, автоматически тянулся не к нему, а за пистолетом. Ну, а Ольга… Ольга с недетским фанатизмом отрабатывала перемещение без резких движений. Но при этом изредка уходила в себя настолько глубоко, что умудрялась натыкаться на Толяна. Впрочем, все трое действительно старались. Поэтому я придирался лишь к самым грубым ошибкам и делал вид, что совершенно спокоен.
Почему я дергался? Если бы мне поручили убрать того же Уленмара ап-Риддерка у нас, на Земле, то снабдили бы полным досье на него и всех лиц, проживающих с ним под одной крышей, подробнейшим описанием системы охраны и поэтажным планом замка, спутниковыми картами прилегающей местности и т. д. В инфоблоке, любезно записанном мне в память Арвидом ап-Лагарратом, информация тоже была. Но, как бы это помягче выразиться, несколько не в тему. Скажем, вместо папки с фотографиями в нем было аж два рисунка! Портрет, на котором художник запечатлел мага в парадном костюме, то есть в головном уборе, закрывающем верхнюю половину лица, с усами и бородой, прячущими нижнюю, и в мантии, драпирующей все остальное. И, как я понял, «скан» ауры – переливающееся всеми цветами радуги продолговатое пятно, смутно напоминающее фигуру человека! Поэтажный план замка, любезно предоставленный нам разведотделом гильдии Ан-Мар, был исполнен в том же стиле, что и «скан»: четыре листа с КОНТУРАМИ здания и… хреновой тучей разноцветных линий, от которых начинали болеть глаза. Ну, а чтобы понять хотя бы часть терминов, из которых состояли досье на ап-Риддерка, его учеников и ближайшее окружение, надо было отучиться в местной академии магии как минимум семестр!
Что самое обидное, попытки «догадаться по смыслу» тут не катили. Ибо из десяти последовательных слов, взятых из любого места текста, я не понимал семь!
Как перевести досье, я представлял. И довольно неплохо: для начала следовало разобраться со способностями магов в принципе. Затем отловить кого-нибудь послабее, слегка поэксплуатировать и получить ту же хрень, только в профиль. Только вот на все это требовалось время. А его НЕ БЫЛО!
Поспешить? А как, если оба «двустворчатых шкафа» были «химиками»? Привыкшие работать «на массу» – делать по два-четыре повторения с максимальным весом, а затем отдыхать – они дохли уже через полчаса относительно неспешной ходьбы. Хотя тащили рюкзаки, весившие в два с половиной раза меньше, чем их раскормленные тушки. Кстати, тропа за ними оставалась – хоть стой, хоть падай: две пары ботинок сорокпоследнего размера втаптывали в дерн все, что можно и нельзя, выворачивали комья земли похлеще копыт коня, несущегося галопом, а на влажных или глинистых участках пути погружались чуть ли не на полметра. Про обломанные ветки деревьев и кустов я вообще не говорю – заботясь об идущей следом хозяйке, тот же Толян обрывал или обламывал все, что даже теоретически могло ее поцарапать. Включая небольшие деревца!
Конечно же, в теории след можно было бы и не оставлять. Например, передвигаться не по лесу, а по руслам мелких речушек. Но получасовая «прогулка» от Фамматили до места нашей предыдущей дневки очень неплохо показала, что ходить даже по щиколотку в воде мои спутники в состоянии только налегке, при свете дня и держась друг за друга. В общем, идти к цели моя РГСН могла медленно, посуху и… только лишь при свете. Так как имеющиеся в наличии ПНВ – два бинокля, мои очки и три прицела – позволяли очень немногое: плавать по рекам или озерам в полной темноте, организовывать охрану мест ночевки и вести ночной бой. А ни одного КГТ, в котором можно было бы пополнить запасы спецтехники, в окрестностях почему-то не наблюдалось…
…Место для очередной ночевки я начал подбирать за полтора часа до заката. Так как понял, что даже четырехчасовой переход с рюкзаками для «двустворчатых шкафов» – это перебор. Указал им направление движения, еще раз распределил сектора ответственности, затем напомнил порядок действий при встрече с противником, определил место сбора в случае рассредоточенного ухода и приотстал. Вернее, унесся по нашим же следам до приметной горки, убедился, что преследователей не видать и не слыхать, на всякий пожарный поставил на тропе растяжку с сигнальной миной, а затем в хорошем темпе рванул вперед.
Подходящее место нашлось довольно быстро – приблизительно в полукилометре от ребят лес становился реже, а склон – круче и начинал делиться на «этажи». Не без труда поднявшись на второй, тропа оббегала купу мощных деревьев, вцепившихся в склон толстенными корнями, прижималась к солидной скальной стенке, изрезанной каминами, пробегала еще метров двести по сыпухе и снова пряталась в чащу.
На то, чтобы скинуть рюкзак и подняться по одному из каминов на третий этаж, мне потребовалось минуты полторы. Еще пять я убил на осмотр плато, густо поросшего кривыми деревцами и колючим кустарником, потом вернулся к краю скалы и принялся оборудовать «лифт»…
…Подняться по камину с рюкзаком за плечами Бардин не смог. Поднявшись метров на восемь, рослый и физически очень здоровый парень просто-напросто испугался и, забыв мои ценные указания, сорвался вниз. Пролетел немного – от силы метр, но после того, как съехал вниз на верхней страховке, минут десять трясся, будто осиновый лист на ветру.
Толян, которому Костик «уступил» систему, попер по стене как танк – медленно, но уверенно и неотвратимо. Каждый упор или зацеп проверялся на прочность, каждый шаг отмеривался не семь, а семнадцать раз, но «вершина» была взята. С грузом, без срывов и без потерь равновесия.
Госпожа Фролова по камину не поднялась, а взлетела. Продемонстрировав очень хорошую технику скалолазания. Потом скинула вниз конец веревки с системой и куда-то пропала. А еще минут через пятнадцать, когда оклемавшийся Бардин и его рюкзак с грехом пополам оказались наверху, нарисовалась около меня и захлопала ресницами:
– Ма-а-акс?
– Ау?
– А у тебя восьмерка есть?
Восьмерка у меня была. Даже две. Но увидев выражение ее глаз, я вдруг понял, что признаваться в этом нельзя:
– Хм…
– А жумар?
Тут я не успел даже хмыкнуть, так как через полсекунды после этого вопроса она встала на цыпочки и умоляюще уставилась мне в глаза:
– А давай перевесим веревку на ту сторону?! Хотя бы на полчасика!!!
– Зачем?!
– Стенка там – метров тридцать! Кататься – одно удовольствие!!!
В ее глазах было столько предвкушения, что я вдруг искренне посочувствовал ее отцу:
– О-о-оль?
– Аюшки?
– Мы как бы не на Земле…
Предвкушение тут же куда-то исчезло. Уступив место досаде:
– Ну да, службу спасения сюда не вызовешь…
– Вернемся домой – возьмем снарягу и скатаемся куда-нибудь полазить… – в точном соответствии с рекомендациями психологов пообещал я.
Помрачневшая было Фролова тут же склонила голову к левому плечу и хитро прищурилась:
– А за базар ответишь?
– Да легко…
– Тогда слетаем в Швейцарию, в Diga di Luzzone! – затараторила она. – Это плотина! Действующая! И одновременно одна из самых высоких искусственных стен для восхождений в мире! Представляешь, за каких-то вшивых двадцать франков можно подняться на сто шестьдесят пять метров вверх…
– …и тут же спрыгнуть обратно с парашютом? – в унисон ей уточнил я.
– Ты прыгаешь бейс?!
Я криво усмехнулся:
– Приходилось. Хотя предпочитаю, чтобы кидали тысяч эдак с шести…
– Тогда прыгать будем не там, а в Квинсленде…
– Это где? – на всякий случай поинтересовался я.
– В Австралии, на берегу Кораллового моря!
«Хорошо живут дочери олигархов, блин…» – мысленно восхитился я. Потом решил, что если мечтать – то по-крупному, и махнул рукой:
– Ладно, уговорила, в Квинсленде – так в Квинсленде! А теперь, если ты не против, я слегка прогуляюсь…
– Далеко?
– Да не, где-то на километр. Сигнальную мину заберу…

Глава 14
Ольга Фролова

…Услышав требовательное курлыканье Черныша, Ольга чуть слышно застонала, попробовала засунуть голову под подушку и… замерла, так как кровать под ней вдруг взяла и заколыхалась!
«Я что, не дома?» – сонно подумала она и лениво приоткрыла один глаз.
Вместо широченного окна, за которым должен был прохаживаться прикормленный ею голубь, взгляд уткнулся во что-то, смутно похожее на балдахин. Девушка нахмурилась, оторвала голову от подушки, заметила распотрошенный рюкзак, аккуратно сложенную куртку от охотничьего костюма, свою «кристинку» и мысленно застонала: она действительно была не дома! И даже не на Земле!
Настроение, в момент пробуждения казавшееся безоблачным, стало стремительно ухудшаться. А когда Фролова сообразила, что вокруг уж слишком светло, вообще ухнуло в пропасть:
– То-оль? Ко-ость?
– Да, Ольга Александровна? – практически одновременно отозвались телохранители.
– Который час?
– Шесть семнадцать!
– Шесть с четвертью…
«Значит, по-нашему – около одиннадцати…» – вспомнив, что Вересаев предложил считать нулем часов время восхода местного светила, мысленно подсчитала она, после чего задала следующий вопрос:
– А почему меня никто не будит?
– Парко-хозяйственный день! – жизнерадостно пробасил Бардин. – Личный состав шуршит, а начальство посапывает…
Выяснив, что посапывать положено только начальству номинальному, ибо фактическое, понадавав заданий личному составу, еще на рассвете ушло «решать проблемы с местным населением», Ольга почувствовала себя тунеядкой. Поэтому вылезла из спальника, вытащила из рюкзака пакет с чистым бельем и… попыталась выяснить у парней, нет ли поблизости хоть какого-нибудь водоема.
Оказалось, что есть река. Где-то в полукилометре. Но спускаться к ней строго-настрого запрещено, ибо, во-первых, это очень небезопасно, а во-вторых, на всех четырех подъемах на плато установлены сигнальные мины.
Оспаривать распоряжение Вересаева девушка не собиралась, поэтому шустренько оделась, проверила, есть ли у нее в кармане туалетная бумага, затем выбралась из палатки и поплелась к кряжистому «баобабу», за которым справляла нужду перед сном.
– Ольга Александровна, берите чуть правее, во-он к тем «кипарисам»… – сообразив, куда она собралась, подсказал Толян. – Окажетесь между ними – идите прямо, до тех пор, пока не увидите ограждение из маскировочной сетки.
– А внутри ищите веревочку… – подхватил Костик. – Ее, по традиции, надо дергать. Но не «после того, как», а до…
…Несмотря на предельную ясность инструкции по поиску сооружения типа «Эм-Жо», Фролова нашла его только потому, что подошла к кустарнику вплотную. Оценив качество маскировки не самого важного для обороны объекта, она отодвинула в сторону полог из маскировочной сетки, вошла внутрь и уважительно хмыкнула: строители кабинки лесного туалета озаботились не только ее незаметностью – над головой «посетителя» оказался натянут полог, защищающий от нападений древесных змей и атак другой летуче-ползучей гадости. А слева от входа из земли торчала импровизированная вешалка для вещей, на одном из «крючков» которой висела фляга с водой.
Мысленно поблагодарив парней за заботу, девушка нащупала ту самую веревку, которую советовал искать Бардин, легонечко потянула ее вниз и… мысленно обозвала Вересаева параноиком: часть зеленовато-фиолетовой травы в уголке кабинки вдруг зашевелилась. И поднялась вверх подобно крышке унитаза!
– Все, как в лучших домах Парижа и Лондона… – пробормотала Ольга, полюбовавшись на каркас из палок, мешающий куску дерна сворачиваться в трубочку или разваливаться на куски. Затем расстегнула ремень и вздохнула: судя по той добросовестности, с которой был оборудован туалет, Максим решил задержаться на плато надолго. Или готовился к неприятностям…
…Еще одно подтверждение этой мысли девушка получила, толком не успев вернуться к палаткам: несмотря на то, что все подходы к плато были заминированы, Бардин и Коростелев были увешаны оружием по самое не могу. И занимались не чем-нибудь, а отработкой шага разведчика.
Тренировались добросовестно, на «оборудованной» тропе: сначала загружали одну ногу, затем выносили вперед вторую, очень медленно ставили пятку на землю, после чего начинали ставить стопу на внешнее ребро. Прислушиваясь к своим ощущениям и дергаясь от любого хруста собственноручно разбросанных веточек.
Впрочем, стоило Ольге подойти поближе, как они прервали тренировку: Толян показал, где лежит фляга с водой для умывания, а Костик подошел к дырке в земле, курящейся почти прозрачным дымком, и радостно сообщил, что завтрак еще не остыл.
Наскоро умывшись, Фролова вытащила из своей палатки надувной матрас, бросила его рядом с кострищем, пододвинула к себе одноразовую тарелку с куском все той же рыбы и вдруг заметила, что за ушами ее телохранителей серебрятся спиральки гарнитур скрытого ношения:
– То-оль?
– Да, Ольга Александровна?
– Максим, что, взял с собой рацию?
– Ага! – кивнул Толян и поморщился, так как под его ботинком негромко хрустнула ветка.
– Кстати, мы тут потестили зарядник на солнечных батареях… – довольно ухмыльнулся Костик. – Оказалось, пашет. И очень неплохо. Так что, если будет желание, можете заводить свой нетбук…
– Хрен с ним, с буком… – поморщилась Ольга. – Вы мне лучше скажите, на каком расстоянии вы слышали Вересаева?
– Километра два… С небольшим… А потом – как отрезало…
– А как далеко та деревня, которую он вчера видел?
Парни переглянулись и одновременно пожали плечами:
– Хрен ее знает…
– Понятно… – вздохнула девушка, прожевала и проглотила очередной кусок, а затем задала следующий вопрос: – Что мы должны сделать в его отсутствие?

…Два с половиной часа отработки вроде бы несложных упражнений вымотали Ольгу до предела. Поэтому, услышав команду «ямэ», она на негнущихся ногах доковыляла до надувного матраса, рухнула на него лицом вниз и обессиленно закрыла глаза.
Однако поваляться в тишине и покое ей не дали:
– Ольга Александровна, вы лежите прямо на солнце!
– Перестанут дрожать ноги – переберусь в тень… – не очень-то веря самой себе, пообещала она.
Невесть как почувствовав, насколько она устала, парни тут же оказались рядом, подхватили матрас на руки и перенесли в сторону.
– Спасибо большое! – искренне поблагодарила их девушка, потом перевернулась на спину и виновато вздохнула: – Вроде толком ничего не делали, а квадрицепсы просто в ауте!
– Ничего себе «ничего»! – возмутился Бардин. – Да ходьба гусиным шагом, шагом разведчика и передвижение на четвереньках забивают мышцы похлеще, чем приседания со штангой!
– Угу… – поддакнул ему Коростелев. – Чувствую, завтра-послезавтра ноги просто отвалятся…
– А ведь мы отрабатывали все это налегке! – ужаснулась Фролова. – Прикиньте, каково бы нам было, если бы все это делалось с рюкзаками за плечами и с оружием наперевес?
– Ну на фиг такое счастье! – воскликнул Костик. – Как говорится, лучше умереть стоя, чем жить на коленях!
Перед внутренним взором девушки тут же появилось лицо Паоло. Бледное, небритое, с заострившимся носом, ввалившимися щеками и синими губами.
– То-оль?
– Да, Ольга Александровна?
– Можешь дать ему по губам, чтобы не каркал?
– А если он мне? – цитируя известный анекдот, притворно испугался Коростелев. Потом заметил, что Ольга не улыбается, и помрачнел: – Простите. Я просто пытался пошутить…
– Со смертью не шутят… – мрачно буркнула она, потом махнула рукой и закрыла глаза…
…Эдак через час, когда слабость в ногах более-менее прошла, а думать о Дзабарелле и возвращении домой уже не было никаких сил, Ольга решила занять себя хоть каким-нибудь делом. Встала, огляделась, наткнулась взглядом на темно-фиолетовый куст, покрытый россыпью ярко-желтых цветов, и… пошла за фотоаппаратом.
Щелкнула куст, ветку с десятком самых крупных цветков и мясистый фиолетовый лист, покрытый темными, почти черными жилками. Затем заметила что-то вроде гусеницы с крыльями, засняла ее крупным планом и вдруг поняла, что любимое хобби успокаивает.
Следующие минут сорок она бродила по поляне и фотографировала все подряд: кору деревьев, изрезанную глубокими трещинами; листья, как живые, так и опавшие; травинки, формой стебля напоминающие наконечники стрелы; цветы, абсолютно не похожие на земные. Места на флешке не экономила, поэтому некоторые объекты щелкала под разными ракурсами или даже фрагментами. Иногда выкладывая рядом кредитку, чтобы будущие зрители могли понять их реальные размеры.
Закончив с растительным миром и насекомыми, она пощелкала палатки, оружие, рюкзаки и дремлющих ребят, затем отсняла небольшой видеоролик и отправилась к ближайшему обрыву. А когда добралась и остановилась почти на самом краю, аж задохнулась от восторга: отсюда, с отвесной тридцатиметровой скалы, открывался совершенно безумный вид на горы, покрытые синевато-фиолетовой растительностью, кроваво-красные скалы, торчащие и там и сям, и на нависающее над всем этим серебристое небо!
Снимала без остановки. До тех пор, пока было место на флешке. Потом вложила фотоаппарат в чехол, забралась на здоровенную каменюгу, обхватила руками колени и на какое-то время выпала из реальности…
…Сидеть, молчать и ни о чем не думать было настолько приятно, что когда со стороны лагеря послышались встревоженные голоса ребят, Фролова заткнула уши и спрятала лицо в коленях. Увы, не прошло и пары минут, как из-за спины послышался шум осыпающихся камней, а затем очередной вопль:
– Ольга Алекса-а-андро-о-овна-а-а!!!
«Да тут я, тут…» – угрюмо подумала девушка. – «Заберись на камень и увидишь!»
Бардин, видимо, и забрался, и увидел, так как орать перестал:
– Ольга Александровна, вы бы хоть предупредили!
«В следующий раз – обязательно…»
– Мы себе места не на-… – начал было Костик, а затем ощутимо напрягся: – Не шевелитесь! И ничего не говорите: справа от вас змея!!!
«Змеи ни хрена не слышат…» – мелькнуло на краю сознания. А затем его затопила волна липкого ужаса: змея была не земной, а иллемарской. Значит, ждать от нее можно было чего угодно!
Тем временем Бардин продолжал говорить:
– Я уже совсем близко… Еще четыре… нет, три шага, и я ее пристрелю… Потерпите совсем немного – она крупная, и я не промахнусь…
«Крупная… Не промахнусь… – эхом отдалось в душе Фроловой. – А если промахнется?»
– …Еще два шага… Так, она зашевелилась… Я постою, немножечко подожду, а потом сделаю последний… А то ее голову мне толком и не видно…
«Жди столько, сколько надо!» – стараясь даже не дышать, мысленно воскликнула Ольга. Потом медленно приоткрыла глаза, скосила их вправо и еле удержалась от вскрика: в полутора метрах от нее, свернувшись клубком, лежало что-то вроде австралийского крайта! Такое же черно-белое, но только диаметром тела сантиметров в пятнадцать-восемнадцать!
«Мамочка, какая же она здоровая!!! – потрясенно подумала она, оценив не только диаметр ее тела, но и длину. – Не крайт, а целая анаконда!»
– Шевелится… – еле слышно прошептал Бардин минуты через полторы.
Мог бы и не говорить: Ольга видела, как заструилось чешуйчатое тело, и на какой-то миг даже успела заметить острый кончик хвоста.
– Ползет в сторону, а морда на месте! – недовольно выдохнул он еще через какое-то время.
– Приподнимает го-…
Черно-белая молния сорвалась с места за мгновение до того, как Костик договорил. Хлопнул выстрел. За ним – еще три. Потом Бардин грязно выругался, а через долю секунды за спиной Ольги что-то упало.
– Костя-а-а!!! – дико заорала девушка, вцепилась в первый попавшийся под руку камень, вскочила на ноги и… застыла, не понимая, куда бить: змея обвивала тело Бардина и пыталась его душить. А он сам, катаясь по скале, ожесточенно кромсал ее ножом.
– То-оли-ик! Сюда, быстрее!!! – изо всех сил закричала она, шарахнула по хвосту и взвыла в голос: камень раскололся пополам, а на теле змеи появилась только небольшая ссадина!
Поняв, что ее ударами «крайта» не убить, она торопливо огляделась по сторонам, наткнулась взглядом на пистолет Костика и прыгнула к нему.
Вцепилась, вскинула его на уровень глаз и сглотнула: стрелять в катающийся по камням клубок было опасно.
– Костя, замри хоть на секунду!!! – взвыла она и тут же упала на колено: услышав ее крик, Бардин напрягся так, что вены на его шее вздулись черными канатами, перевернулся на спину, выгнулся дугой и на миг застыл в неустойчивом равновесии.
Ольга выстрелила. Параллельно телу. И попала, прострелив сразу два витка чешуйчатого тела! А еще через мгновение над правым плечом Костяна взметнулась голова «крайта» и тут же затрепыхалась в захвате!
– Н-на! Умри, с-сука!!! – взмахнув ножом и практически отделив голову змеи от ее тела, прохрипел парень и снова перекатился на бок. Уже не сам: змея, бьющаяся в агонии, была настолько сильна, что Бардина бросало из стороны в сторону, как пушинку. Тем не менее он не сдавался: вцепившись в обрубок шеи «крайта», рывками стягивал с себя его кольца. А в те редкие моменты, когда хватка змеи становилась слабее, хрипел на всю округу:
– Не надо! Не подходите!!!
Момент, когда в борьбу включился Толян, Ольга упустила – металась вокруг Костика и ждала возможности выстрелить еще раз. Зато хруст, с каким клинок его ножа отделил добрую треть чешуйчатого тела, услышала. И, сорвавшись с места, рванула в лагерь.
По скальному склону высотой метров пять она не спустилась, а слетела. Затем вихрем пронеслась между деревьев, выбежала на полянку перед палатками, упала на колени перед своей, откинула в сторону полог и дернула на себя лямку рюкзака.
Аптечка нашлась быстро. Зажигалка – тоже. А вот с теплым чаем оказалось хреново: за время ее отсутствия парни успели выхлебать добрых две трети и без того не очень большой фляжки. Пришлось брать другую, с водой. Затем девушка огляделась по сторонам, снова вернулась к своей палатке, забросила на плечо карабин и понеслась обратно…
…Успела. Вовремя: Толян, только-только отбросивший в сторону мелко-мелко подрагивающий кусок змеи, начал склоняться над шеей товарища.
– Не смей!!! – во всю силу легких взвыла девушка и вдруг поняла, что он ее не послушает: – Толик, мы отсосем яд, но банками!!!
Замер. Повернулся к Фроловой. Увидел в ее руках аптечку и нервно сглотнул:
– Укусов несколько… На шее, на плече, на правой дельте и правом бицепсе… Уже начали опухать… Его амулет раскалился – аж жжет… А Костик потерял сознание…
– Режь куртку! – приказала девушка, добежала до бледного, как полотно, Костика, присела рядом с ним на корточки и принялась курочить аптечку.
– А сыворотка у нас есть? – обнажив все четыре места укуса, хрипло поинтересовался Коростелев.
– Есть… – криво усмехнулась Ольга, вытаскивая банку и чиркая зажигалкой. – Только вот на Дальнем Востоке, куда мы собирались, из ядовитых змей водятся только щитомордники и гадюка…
– А…
– А противоядные сыворотки обычно эффективны против одного вида змей. Чуть реже – в отношении нескольких близкородственных видов… – прикладывая банку к ранкам, вздохнула девушка и с силой сжала зубы, чтобы не застонать: из ранок показались капельки темной, почти черной, крови! – Он говорил, что чувствовал после укуса? – после второго повторения процедуры спросила она.
Толян сглотнул и отрицательно помотал головой:
– Ольга-Аль-санна?
– А?
– Через какое время обычно действуют яды?
– При попадании в кровеносный сосуд или лимфатический узел могут подействовать в течение первых десяти минут… – выдохнула она и снова чиркнула зажигалкой.
– Он сначала дышал очень часто… а сейчас все реже и реже…
– Похоже, яд как нейротоксического, так и геморрагического действия… – буркнула Ольга и взглядом показала Коростелеву на синюшные пятна подкожных кровоизлияний, уже появившиеся вокруг мест укусов.
– И?
– Что «и»?! – не сдержавшись, заорала она. – Первый вызывает паралич, в том числе и дыхательной мускулатуры! И если у Костика отключится диафрагма – он умрет! Второй вызывает отеки и повышенную кровоточивость: стоит лопнуть сосуду где-нибудь в мозгу…
Толян закрыл глаза и с хрустом сжал кулаки:
– А у него четыре укуса, один из которых – в шею…

Глава 15
Максим Вересаев

…Пастушья «собака», здоровенная животина, размерами и внешним видом отдаленно напоминающая алабая и называемая местными жителями шиннаги-ро, почуяла меня метров с двадцати. Лаять не стала. Вскакивать на ноги тоже: царственно повернула голову в мою сторону и негромко зарычала. После чего ее хозяин, развлекавшийся метанием камней в ствол ближайшего дерева, убрал пращу за пазуху и торопливо поднял с земли очень солидную рогатину.
– Доброе утро, отрок… – выйдя на опушку, поздоровался я. И, демонстрируя миролюбие, развел в стороны ладони.
– Доброе… – эхом отозвался парень. А уже через секунду самодовольно ухмыльнулся и дважды щелкнул языком.
Пес тут же оказался на ногах и угрожающе оскалился. Продемонстрировав два ряда зубов, при виде которых его земные сородичи удавились бы от зависти.
– Не дури, я пришел с миром… – спокойно сказал я, любуясь широченной грудью и мощной шеей четвероногой машины для убийств.
– Под кем ходишь, бездарь? – пропустив мои слова мимо ушей, поинтересовался пастух, а сам поудобнее перехватил рогатину и как бы невзначай переместился на полшага вперед.
Ход его мысли был понятен без всяких объяснений:
«Чужак. Без дара и без метки. Особой статью не отличается. Оружия с собой нет. Если еще и один-одинешенек, значит, мне крупно повезло!»
Пока я восторгался далеко идущими планами наивного сына чукотского оленевода, он сократил дистанцию еще метра на четыре и, грозно сдвинув брови, рыкнул на весь лес:
– Эй, бездарь, ты что, оглох?! Я, кажется, задал тебе вопрос!
«Si vis pacem, para bellum…» – философски подумал я, приподнял край трофейной рубашки и вытащил из-за пояса пистолет.
– Положи амулет на землю, отойди в сторону на пять локтей и встань на колени! – явно обрадовавшись тому, что я пришел не пустым, приказал парень.
– Разрешите бегом?! – насмешливо поинтересовался я и честно предупредил: – Будешь строить из себя мачо – пожалеешь…
Слова «мачо» в илли-ти не было, но работник кнута и хворостины как-то врубился в то, что я поставил его перед выбором. И решил, что отступать перед хрен знает кем западло:
– Аргххх!!!
Пес, услышав команду хозяина, не раздумывал ни мгновения – с пробуксовкой сорвался с места, пепельно-серой молнией пронесся разделявшие нас два десятка метров и взвился в воздух. Явно целясь не куда-нибудь, а мне в горло. Второго горла у меня с собой не было, поэтому я выстрелил. С одновременным уходом в сторону. И проводил сочувствующим взглядом закувыркавшееся в полете животное.
– Но-орра-аш!!! – дико завопил пастух, перехватил рогатину на манер дубины и бросился в атаку.
«Не бо-дзюцу. И тем более не со-дзюцу…» – оценив его офигенно богатырский замах, мысленно хмыкнул я, скользнул под опускающимся древком и, мягонько уперев основание правой ладони в подбородок пастуха, левой прогнул его в пояснице.
Как ни странно, экстремальный переход на борцовский «мост» парень перенес без особого вреда для себя любимого: воткнувшись затылком в поросшую травой землю, он уже через долю секунды попытался перекатиться в сторону. И очень удивился, почувствовав вспышки невыносимой боли в запястье, локтевом суставе и плече.
– Хочешь разделить судьбу Норраша? – чуть ослабив захват, поинтересовался я.
– Ты покойник!!! – прохрипел пастух, набрал в грудь воздуха, чтобы заорать, и получил под дых.
– Откроешь пасть без разрешения – вырежу язык… – равнодушно пообещал я, затем перевернул его лицом вниз, вытащил из кармана пластиковые хомуты и шустренько стянул резко успокоившемуся парню сначала запястья, а затем и щиколотки.
Такой скорости перевода себя в состояние «бревно» дите магического мира явно не ожидало, так как дергаться начало уже после того, как его конечности оказались жестко зафиксированными. Того, что я стяну кисти тыльными сторонами друг к другу, видимо, тоже, так как смешно зашевелило пальцами, пытаясь дотянуться до врезавшейся в тело пластиковой полоски. Пришлось успокаивать:
– Будешь вести себя благоразумно – отпущу живым и здоровым. Нет – где-нибудь прикопаю…
Не знаю, что подействовало сильнее: ощущение собственной беспомощности или мой спокойный тон, но через несколько секунд парень обмяк.
Сообразив, что он принял к сведению оба предупреждения, я легонечко похлопал крикуна по плечу и на всякий случай обрисовал его ближайшее будущее:
– Сейчас мы с тобой переместимся в лес. Недалеко – лишь бы нас не было видно с дороги. И побеседуем. Когда я получу ответы на интересующие меня вопросы – уйду. Предварительно тебя развязав. Кстати, врать очень не советую: если окажется, что ты намеренно ввел меня в заблуждение, то я вернусь… в о-о-очень плохом настроении…
…Пастух, отзывавшийся на имя Усель, искренне считал свою родную деревню центром вселенной. Нет, он, конечно же, знал, что она является собственностью владетеля домена. И даже слышал о том, что этот самый владетель живет в каком-то там Грениетире. Но был твердо уверен, что ни в одном населенном пункте Иллемара нет такого количества дворов, как в его родной Рейкитти.
Естественно, расспрашивать его об Уленмаре ап-Риддерке и его взаимоотношениях с соседями, способностях магов, уголовном мире Иллемара, ценах на товары и услуги, коррупции и тому подобной «ерунде» было бесполезно, поэтому я сосредоточился на «крупняке». И все равно выяснил много чего интересного.
Оказалось, что определенные поводы для гордости у парня действительно были: Рейкитти являлась чем-то вроде областного центра, а жизнь окрестных населенных пунктов крутилась вокруг нее. Как? Да очень просто: в центре деревни располагался крупнейший рынок на этом берегу Фамматили, местный «Сити» и Лобная площадь, на которой приводились в исполнение приговоры «Верховного Суда». Кстати, на последнюю выходили фасады большинства самых значимых зданий деревни: трехэтажный каменный «дворец» личного представителя владетеля, «офис» деревенского филиала налоговой службы Грениетира, казарма местных силовиков и «супермаркет» крупнейшей торговой сети домена. А вот университетов, ночных клубов, казино, дискотек и библиотек в Рейкитти почему-то не завели. Зато там же, в Сити, располагались лавка артефактора и что-то вроде поликлиники, в которой вел прием маг Жизни. Вернее, так называемый «первак» – студент, закончивший первый курс академии, но не сумевший оплатить второй. И поэтому практикующий в рамках разрешенного законом. Личность последнего меня сильно заинтересовала, и следующие часа полтора я выяснял все, что Усель знает о нем и его способностях…
…Часа через четыре, когда я выжал из пастуха все, что он знал, пришло время оценить правдоподобность придуманной легенды. Дождавшись подходящего момента, я как бы невзначай упомянул о том, что являюсь слугой некоего владетеля, прибывшего на Иллемар с Равенстира. Пока я рассказывал о своем хозяине, являющимся ярым противником меток, и о том, что в его домене и маги, и одаренные, и бездари пользуются одинаковыми правами, парень молчал. Когда описывал место, куда нас выбросил глюкнувший портал, и характер травм, которые получил владетель во время случайного падения с обрыва, – тоже. А когда сообщил, что иду в деревню для того, чтобы оплатить магу Жизни срочный выезд к пострадавшему, Усель посмотрел на меня, как на идиота:
– Ага! И тащишь с собой десять золотых, чтобы Тарбак ап-Куеррес ненароком не отказался…
Золотые монеты у меня действительно были. Отец Ольги, неплохо представивший менталитет отдельных категорий населения, проживающего в тайге, на всякий случай снабдил меня не только кредиткой и валютой, но и более универсальными платежными средствами: золотым песком и настоящими червонцами с профилем Николая II. Только вот сообщать об этом я парню, конечно же, не стал:
– Для вашего мага Жизни хватит и серебра…
Взгляд парня стал еще более «выразительным»:
– И чего вам на Одденмаре не сидится?
– С чего ты взял, что я оттуда? – «удивился» я.
Пастух криво усмехнулся:
– А откуда еще?
– Я же сказал – с Равенстира!
– А, ну да, запамятовал: вы переместились в какой-то харругов уголок, непонятно как разминулись с дозорной тройкой, а затем, проехав через пяток доменов, умудрились ни разу не столкнуться со стражей владетелей…

…К информации о том, что в деревне квартируют не только два десятка егерей, но и самый настоящий Нюхач, я отнесся со всей серьезностью. Поэтому, выяснив все, что хотел, шустренько свернул парнишке шею. Трупы – особенно пса – прятал качественно, в ближайшем болоте. Чтобы не вызывать у местных следователей и «судмедэкспертов» излишнего ажиотажа.
Следы путал тоже с душой, поэтому к схрону, в котором утром заныкал снаряжение, добрался только к закату. И, наскоро перекусив и переодевшись, отправился к Рейкитти.
К околице деревни подошел в три ночи «по местному», с противоположной от нашего плато стороны. А уже минут через двадцать почуял первый ориентир – кожевенную мастерскую двоюродного дяди покойного Усиля.
Мысленно порадовавшись тому, что доносящееся от нее зловоние перебивает любые запахи, я принял чуть правее, добрался до остова прогоревшего сарая, обошел его с правой стороны и оказался в местном Отрадном. Или Южном Бутово – кому как больше нравится.
Второй ориентир, колодец с обломанным журавликом, тоже нашелся довольно быстро. А вот потом начались проблемы: эта часть деревни отличалась такой потрепанностью жилого фонда и бардачностью планировки, что для уверенного передвижения по хитросплетениям улиц и переулков требовался навигатор.
Увы, мой девайс межмирового роуминга не поддерживал, поэтому на поиски избы с флюгером в виде головы харруга ушло добрых полчаса. Причем найти ее удалось лишь методом исключения, так как искомая хрень, тихонечко поскрипывающая на ветру, походила на голову самого страшного хищника Иллемара так же, как кролик на БТР-80.
Следующие сорок минут я блукал по окраине, как пьяный ежик: вляпывался в отходы жизнедеятельности домашних животных, вызывал недовольство четвероногих охранников напрочь убитых домишек и достаточно регулярно повторял про себя крылатую фразу из фильма «Чародеи»:
– Ну, кто так строит?!
Но в какой-то момент удача, наконец, повернулась ко мне самыми аппетитными частями своего тела и практически ткнула носом в нужную избу.
Естественно, прежде чем изобразить того, кто хуже татарина, я очень внимательно осмотрел дом снаружи. То есть убедился в том, что вторая ступенька его крыльца длиннее, чем первая и третья, что на стене справа от входной двери приколочен деревянный щит, а над дверной ручкой торчат петельки под амбарный замок.
Входить в гости решил через окно. Поэтому убрал из-под него все, что могло подвернуться под ноги при экстренном десантировании, аккуратно разрезал бычий пузырь, заглянул в комнату и решил, что ошибся адресом: почти все горизонтальные поверхности, на которые падал мой взгляд, оказались накрыты вязаными скатертями, платками и салфетками! Второй взгляд порадовал меня еще сильнее: на сиденье массивного деревянного стула, стоящего между окном и столом, нашлась затейливая подушечка, а посмотреть вправо-влево мешали аккуратные занавески.
Если бы не запах очень несвежих портянок, который выбил меня из состояния эстетического шока, я бы, скорее всего, пошел искать дом Тарбака ап-Куерреса по второму кругу, так как точно знал, что он живет один. Но учуяв знакомый аромат, я бесшумно влез на подоконник, сразу же сместился в сторону и, не теряя времени, скользнул к широченной кровати, занимавшей добрую треть помещения.
Сочетание небритого лица, зарывшегося в подушку, и кружев на наволочках и простынях вызвало у меня очередной когнитивный диссонанс. Видимо, поэтому удар в затылок, переместивший мага Жизни из царства Морфея в состояние тяжелого нокаута, получился несколько основательнее, чем планировалось. Потом я прислонил к кровати винтовку, шустренько заклеил рот хозяина дома скотчем, отбросил в сторону покрывало и грязно выругался: этот субтильный фетишист спал обнаженным!
Тратить время на одевание бессознательной тушки было чревато боком, поэтому я метнулся к входной двери, сорвал с гвоздя темный плащ и расстелил его на кровати. Затем закатил на него мага, побросал сверху первое попавшееся под руку шмотье, запахнул полы и основательно перемотал получившийся сверток скотчем…
…Первого удара жертве киднеппинга хватило минут на сорок, а потом она зашевелилась и попыталась сползти с плеча. К этому времени я успел не только выбраться за пределы деревни, но и пройти по руслу реки метров триста, поэтому без особой спешки опустил мага на землю, сорвал скотч с его лица и поднес к его рту «заряженную» флягу.
Ап-Куеррес сделал глотка четыре. Потом передернулся от горечи, вскинул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице, и отключился. Нет, не от химии, а от второго удара.
Убедившись, что нокаут достаточно глубокий, чтобы беспамятство плавно перешло в медикаментозный сон, я вернул на место скотч, взвалил мага на плечо, вошел в воду и попер вверх по течению.
Шел быстро. В полном согласии с принципом «чем тяжелее ноша, чем быстрее ее несут». Но «огородами», то есть, путая следы. Часа за два до рассвета, умотанный до состояния нестояния, вышел на финишную прямую. Вернее, добрался до того самого ручейка, к верховьям которого ходил за водой. И, пройдя по нему эдак с полкилометра, вдруг услышал в гарнитуре шум помех и еле слышный голос Коростелева:
– Еди…– …-ка, …-ничка, я Трой-… Как слы-… …-ня, прием?!
– Тройка, я единичка! Слышу тебя хреновато! – тут же отозвался я. – У меня все в порядке, буду минут через двадцать пять! Как понял меня? Прием!
– Бу-… …нут через -…цать пять! – продублировал Толян и отключился.
Второй раз он вышел на связь минут через двадцать, когда увидел меня в ночной бинокль и понял, что я тащу «языка»:
– Единичка, я Тройка! Помощь нужна?
– Угадай с пяти раз… – раздраженно буркнул я, обошел торчащий из земли корень, а затем запоздало сообразил, что Коростелев как-то уж очень напряжен.
Параноидальный режим включился сам собой: я словно невзначай качнулся влево и, потеряв равновесие, рухнул на землю. А через секунду, оставив «сверток» валяться на месте моего падения, перекатился к купе деревьев и очень добросовестно огляделся по сторонам.
– Единичка, я Трой-…
– Толян, у вас все в порядке? – перебил его я, убедившись, что вокруг нет ни одной живой души.
– Нет. Костя погиб. От укуса змеи. Еще вчера днем… – глухо ответил он. Потом подумал и добавил: – Мы сделали все, что могли, но спасти его не удалось…
– Как Ольга? – спросил я.
– Хреново…
– Спит?
– Нет. Лежит рядом и молчит…
– Ща буду…

Глава 16
Ольга Фролова

…Крест из пяти довольно ярких звезд двигался. Справа налево. Неторопливо опускаясь из зенита к трепещущему сгустку мрака, формой напоминающему раскрытую пасть змеи. Самая верхняя звездочка подобралась к темному пятну настолько близко, что при особо сильных порывах ветра на миг пропадала. Заставляя Ольгу ежиться от иррационального страха.
Смотреть на молниеносные броски ветви-змеи не было никаких сил, но оторвать от нее взгляд почему-то не получалось. Видимо, поэтому, увидев, что звездное небо заслонила бесформенная тень, девушка почувствовала облегчение.
– Я вернулся. Лежать на скале больше нет необходимости… – голосом Вересаева негромко выдохнула тишина. – Давайте переберемся к палаткам…
Фролова подумала, что надо кивнуть. Но не сразу, а через вечность. Когда поняла смысл сказанного и сообразила, что перебираться придется в любом случае.
Собраться с мыслями, чтобы заставить себя пошевелить головой, оказалось невероятно сложно. Но к тому времени, как она стряхнула с себя оцепенение, Максим исчез. А через пару секунд до девушки донесся его отдаленный рык:
– Рассказывай. Предельно подробно. Обо всем, что вы делали с того момента, как проснулась Ольга Александровна…
Первая же фраза, сорвавшаяся с губ Анатолия, заставила Фролову ухнуть в прошлое. Причем настолько глубоко, что девушка явственно вспомнила не только свое настроение в момент пробуждения, но и жизнерадостный тон, которым Бардин произнес фразу «парко-хозяйственный день». А еще через миг, когда Коростелев начал описывать, как она удивилась тому, что ее никто не разбудил, перед внутренним взором вдруг появилась совсем другая картинка.
…Заляпанное чьими-то жирными пальцами зеркало, в котором отражается ломаное ухо Павла Ларина и полупрозрачная спираль гарнитуры. Мелодичное «блямканье». Тихий шелест расползающихся створок. И удивленный голос Костика: 
– Ольга-Аль-санна?! Здрасьте! Вы на «Шаг вперед»? 
Бардин не один – справа от него девчушка лет двенадцати. В ржачной розовой маечке с надписью: «Обломись!», потертых джинсах и кислотных кроссовках. Личико без каких-либо следов косметики. Зато в правом ухе клипса в виде черепа со скрещенными костями, а на правом запястье здоровенные часы и черный шнурок, завязанный причудливым бантиком. 
– Ага… – кивает Ольга, проходя мимо. – Говорят, фильмец что надо… 
– А че, она красивая… – доносится сзади. – Я бы за нее поборолась… 
За левым плечом фыркает вечно невозмутимый Ларин, и Фролова, обернувшись, изумленно выгибает бровь: Костик, красный, как помидор, заталкивает девочку в лифт… 
Заново пережить тот кусок жизни не получилось, так как до Ольги вдруг донеслось очень недовольное рычание Вересаева:
– Что значит, «пошла фотографировать»?!
– Первое время Ольга Александровна не покида-…
– Толик, б…, оглянись вокруг! Это не Ботанический сад и не Кусковский парк, а ДРУГАЯ ПЛАНЕТА!! Здесь нет безопасных мест, поэтому вы, телохранители, не имели права отходить от охраняемого лица даже на мгновение!!!
– Теперь я это понимаю… – глухо буркнул Коростелев. – А тогда… Мы почему-то решили, что тут, на плато, безопасно…
Со стороны Макса послышался хруст костяшек:
– Толик, скажи-ка мне, что такое реттина серая…
– Ща гля-…
– Все, можешь не напрягаться – не знаешь… – холодно процедил Вересаев, несколько мгновений мрачно молчал, а потом потребовал: – Ладно, о необходимости изучения флоры и фауны Иллемара поговорим позднее. А пока рассказывай, что было дальше.
Коростелев знакомо похрустел костяшками пальцев, а затем тяжело вздохнул:
– Минут через сорок – сорок пять после ухода Ольги Александровны мы заволновались и отправились на поиски…
– Оперативненько… – язвительно отметил снайпер. – А чё не через сутки-двое?
Толян скрипнул зубами, но отвечать на насмешку не стал:
– Я рванул на юго-восток. Пробежался вдоль обрыва, посмотрел в зарослях и у дальнего камина, а через какое-то время услышал выстрелы и крики Ольги Александровны…
– Я сидела на скале… Закрыв глаза… Довольно долго… – неожиданно для себя самой заговорила Фролова. – Когда ребята начали меня искать, не отозвалась, так как была не в настроении. А через какое-то время меня нашел Костик…
– Не шевелитесь!!! И ничего не говорите: справа от вас змея!!!  – тут же всплыло в памяти.
– Оказалось, что справа от меня на солнцепеке греется змея…
– Как она выглядела? – тут же поинтересовался Максим.
– Черно-белая… Длиной метра три… Диаметром сантиметров пятнадцать-восемнадцать…
– Ясно… А что было дальше?
– Костик попросил меня не шевелиться и начал к ней подкрадываться. Хотел гарантированно попасть ей в голову…
– Хм… И, конечно же, не попал…
– Как мне показалось, змея атаковала чуть раньше…
Вересаев застонал:
– Блин, Толик, вы что, совсем дауны?!
– Причем тут они?! – взбеленилась Ольга. – Костик погиб из-за меня!!!
– Костик погиб из-за собственной тупости! – презрительно фыркнул Максим. – Раз змея грелась на солнце, значит, особой необходимости торопиться не было. В переводе на русский язык, первое, что он был ОБЯЗАН сделать в той ситуации, – это связаться с Толиком и потребовать, чтобы тот принес с собой карабины. Второе НЕОБХОДИМОЕ действие тоже не требовало наличия высокого айкью: ему надо было заглянуть в инфоблок и найти описание этой змеи…
Девушка аж задохнулась от возмущения:
– Он испугался за меня!
– Угу. Поэтому подставился под плевок ядом, мгновенно ослеп и начал палить в белый свет, как в копеечку…
– Если бы я пошевелилась…
– Если бы эти два идиота не расслабились и не забыли бы о вашем существовании, вы бы не оказались на той скале без охраны и змея к вам бы не подползла! Если бы Костя залез в инфоблок, то он бы надвинул на глаза солнечные очки и не ослеп! А если бы еще и связался с Анатолием, то они бы расстреляли ее издалека!
– Максим, Костя ПОГИБ, ЗАЩИЩАЯ МЕНЯ!!! – вскочив на ноги, заорала Ольга. – Он дрался до последнего, как настоящий мужчина!!!
– Как правило, героизм – следствие чьей-то ошибки… – ни на мгновение не задумавшись, парировал снайпер. – В данном случае – результат серии ошибок людей, считавших себя профессионалами…
– Вы – циничное, самовлюбленное чудовище! Костя – погиб!! Погиб, понимаете?!
– Ольга Александровна, любой средненький телохранитель сделал бы то же самое. А с хорошим вы бы эту змею даже не увидели…
– Вы…
– Максим Евгеньевич прав… – глухо выдохнул Коростелев. – Если бы мы не…
– О чем вы вообще говорите?! – смахнув со щек злые слезы, зарычала Фролова. – Он был совсем молодым! Содержал больную мать, бабушку и младшую сестру…
– Он закрыл вас собой? – перебил ее Вересаев.
– Да!!!
– Значит, сделал то, что был должен! И если вы это действительно оценили, то помогите его семье…
– Как?! – взвыла девушка. – Семья там, а мы – тут!!!
– Во-первых, перестаньте истерить. Во-вторых, перестаньте тупить и поберегите оставшегося телохранителя. В-третьих, сделайте все, чтобы вер нуться…

…Бардина похоронили на рассвете, когда небо на востоке заиграло оттенками сиреневого. Тело, зашитое в палатку, опустили в глубокую расщелину на западном краю плато, затем завалили ее валунами и минут пять постояли в тишине. В лагерь возвращались в угрюмом молчании. А когда добрались, Вересаев вдруг повернулся к Ольге и поинтересовался, насколько хорошо она стреляет.
Почувствовав, что он спрашивает об этом не просто так, девушка перечислила названия пройденных курсов стрелковой подготовки, после чего криво усмехнулась:
– Думаю, в человека выстрелить смогу…
Снайпер удовлетворенно кивнул и… вручил ей свою винтовку!
Следующие полчаса Фролова отрабатывала технику стрельбы из положения лежа с применением ремня. Вернее, училась принимать правильное положение: ставить магазин на руку, контролировать положение локтя относительно оружия и располагать ремень так, чтобы он работал как упор и принимал на себя основной вес винтовки.
Сам Вересаев в это время готовил спящего мага к допросу. Надо сказать, весьма своеобразно: сначала нацепил на него что-то вроде пояса шахида и продел под мышками веревочную петлю. Затем с помощью Толяна прислонил беднягу к здоровенному дереву лицом вперед, качественно зафиксировав все четыре конечности и голову. Причем последнюю привязал так, чтобы «язык» смотрел в лес. Ну, и в самом конце засунул в рот деревянный кляп – кусок палки с веревками на обоих концах и завязал эти самые веревки бантиком у мага на затылке.
Тщательно проверив каждый узел, снайпер перекинул конец веревки через сук и тянул его на себя до тех пор, пока бездыханное тело «языка» не оказалось стоящим на цыпочках. После чего воткнул у него между ног деревяшку с привязанным к ней ножом и зачем-то упер ее под гениталии.
– Значит, так… – буркнул он, критически оглядев дело своих рук. – Сейчас вы в темпе вальса несетесь в туалет и справляете нужду. Затем забегаете в палатки, берете нетбук и тащите его сюда…
– А его-то зачем? – удивился Толян.
– Нормальные пацаны пытают пленных под «Rammstein»…
…Первое, что сделал «нормальный пацан», когда маг начал приходить в себя, – это легонечко шлепнул ладонью по его плечу и негромко представился:
– Доброе утро! Сейчас я начну отпускать веревку, а ты повнимательнее прислушайся к своим ощущениям. Чувствуешь укол в пах? Это нож – один из тех доводов, с помощью которых я хочу убедить тебя не делать глупостей…
Маг еле заметно вздрогнул, как-то уж очень резко порозовел и напряг икры, застыв в рекомендованном положении.
– Молодец… – похвалил его Максим. – А сейчас посмотри на ствол деревца, обвязанного веревкой, и прикинь, насколько он тверже твоей головы…
Пленный облизал губы и кивнул – мол, прикинул.
Ольга, внимательно вглядывавшаяся в его лицо, плавно потянула на себя спусковой крючок и мысленно зашипела: отдача у вересаевской DTA SRS A-1 Covert Rifle Chassis оказалась намного сильнее, чем у ее «кристинки». Впрочем, через полсекунды ей стало не до боли в правом плече: увидев, что сотворила пуля со стволом, маг ощутимо побледнел.
– Человек, который это сделал, находится в двух сотнях локтей от нас. Второй – вдвое дальше. Третий… не важно. Тем не менее все они нас отлично видят и слышат. Это говорит о том, что если мне вдруг станет плохо, то ты либо напорешься на нож, либо заработаешь несколько лишних дырок в голове. Кстати, оружие, которое их сделает, сродни арбалету. Только в несколько раз мощнее и скорострельнее: оно способно пробить любые ваши доспехи и делать по выстрелу в каплю…
Судя по мимолетной улыбке, скользнувшей по губам мага, в последнее утверждение он не поверил.
«А зря…» – подумала Ольга и всадила в многострадальное дерево две пули подряд. Стараясь стрелять как можно быстрее и не особо заботясь о бесшумности движения затвора при перезарядке.
Маг застыл.
– Убедился? – ехидно поинтересовался Максим и, не оборачиваясь, показал Фроловой большой палец.
– Да… – хрипло ответил маг. – Чего ты от меня хочешь?
– Сейчас объясню. Для начала, попробуй поверить в то, что я и мои люди, выходцы из неизвестного тебе мира, оказались на Иллемаре совершенно случайно и жаждем вернуться домой…
– Ну, и при чем тут я? Я не артефактор, не владетель и тем более не владыка…
– В нашем мире магии нет. Вообще. Соответственно, меткам в наших аурах взяться просто неоткуда…
– А еще они считают нас бездарями… – прижав тангенту гарнитуры, напомнила Ольга. И мысленно захихикала, вспомнив мультфильм «Маугли» и историческую фразу Багиры.
– Мне тут подсказывают, что в ваших мирах таких, как мы, считают бездарями. И относят к категории людей, напрочь лишенных каких-либо прав…
Маг недоверчиво поморщился:
– Ты не можешь быть бездарем! У тебя слишком правильная речь!
Вересаев пожал плечами и сместился в сторону. Умудрившись и влезть в поле зрения «языка», и не перекрыть линию прицеливания Фроловой:
– Ну как, есть у меня искра?
– Н-нет…
– А потенциальная возможность ее развить?
– К сожалению, сделать бездаря магом невозможно!
– Эх, а я так хотел научиться швыряться фаерболами… – «расстроенно» выпятив нижнюю губу, вздохнул Максим и тут же перестал валять дурака: – Итак, мы остановились на том, что магии в нашем мире нет. Зато в нем есть так называемая технология. Чтобы не быть голословным, покажу тебе, как работает инструмент, способный хранить в себе копии сотен тысяч свитков, особым образом нарисованные изображения, считать в разы быстрее самых искусных приказчиков и делать еще много чего такого, о чем вы не имеете никакого представления.
Договорив, он поднял с земли нетбук, поиграл с тачпадом и включил магу первый попавшийся фильмец. Судя по звукам выстрелов, послышавшихся в наушнике Фроловой, какой-то боевик.
«Язык» засмотрелся. Но, как-то уж очень своеобразно: ошалело вглядываясь в действо, происходящее на экране нетбука, он не забывал контролировать взаимное положение своего тела и страховки номер один. А потом еще и начал задавать вопросы:
– Это что, летающая повозка?
– Угу. Называется «вертолет». Летает раз в двадцать быстрее любого призового скакуна, способен подниматься выше облаков и в одиночку уничтожить любую вашу армию. Вот, видишь, что стало с деревенькой?
Маг потрясенно кивнул.
– Вспышки, уничтожающие дома, называются взрывами. Вещество, которое используется для получения такого эффекта, соответственно, взрывчаткой. Так вот, мой третий довод – это жилет со взрывчаткой, который на тебе надет: если со мной или моими людьми что-нибудь случится, ты превратишься в мелко нарубленный фарш…
– Вы меня ни с кем не перепутали? – не отрывая взгляда от нетбука, нервно хихикнул «язык». – Я – маг Жизни первой ступени! То есть, по сути, недоучка!
– Иногда добрыми намерениями, подкрепленными, ну, скажем, арбалетом, можно добиться гораздо большего, чем просто добрыми намерениями… – перефразировав известное изречение, ухмыльнулся Вересаев. – Я просто хочу дать понять, что готов к любому исходу нашего разговора…
– Тебе это удалось… – хмыкнул маг. – Можешь переходить к сути своих предложений.
«Держится достойно…» – мысленно отметила Ольга и, увидев, что Вересаев подал знак «Внимание», торопливо вставила в винтовку полный магазин. Тем временем снайпер уселся в траву, положил на колени блокнот, вооружился ручкой и, проглядев воистину бесконечный список вопросов, попросил иллемарца объяснить, чем стихийник отличается от мага Жизни…
…Первые минут сорок Максим расспрашивал иллемарца один и, на первый взгляд, совершенно бессистемно: сразу после вопроса о «емкости» естественных «аккумуляторов» магической энергии и ее зависимости от так называемой ступени он мог начать выяснять цены на междоменные переходы. А выяснив тактико-технические характеристики самых распространенных заклинаний, потребовать пересказа сплетен о ближайших владетелях. Однако Ольга, любившая хорошие детективы и боевики, четко понимала, что снайпер лишь только строит из себя лоха. А на самом деле намечает базу для вдумчивого выяснения мелочей, тщательно проверяет чуть ли не каждое услышанное слово, ищет в поступающей информации логические нестыковки, пытается построить психологический портрет «языка» и т. д.
К сожалению, и качественно страховать Вересаева, и вдумываться в то, что рассказывает маг, было затруднительно. Поэтому она больше смотрела, чем слушала. И самую капельку завидовала Толяну, который вот-вот должен был подключиться к допросу.
«Он – геймер, значит, соображает… – думала она, вглядываясь в лицо Максима и пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки магического воздействия. – А я – так, погулять вышла…»
Геймер действительно «соображал» – с его вступлением в игру разговор обрел глубину и стал значительно острее. Ведь если Вересаев по большей части интересовался общими вопросами, то Толяну требовалась конкретика:
– Спросите его, по каким внешним признакам мы, бездари, можем заметить начало каста… э-э-э, чтения заклинания? Какое минимальное время требуется среднему магу, чтобы напитать энергией боевое или защитное плетение? Есть ли у них такое понятие, как концентрация, и зависит ли вероятность прервать чтение заклинания от уровня, силы или опытности мага?
На первые три или четыре его вопроса маг ответил «без души», то есть коротко, по существу и сухими, явно зазубренными фразами. Потом заинтересовался – начал выдавать не только классические объяснения, но и альтернативные теории. А когда Коростелев вдруг набрал критический объем информации и описал наиболее вероятную тактику действий боевых троек, вывернул голову до упора вправо, скосил глаза и насмешливо фыркнул:
– И ты говоришь, что в вашем мире магии нет?! Да ты разбираешься в ней лучше, чем мои преподаватели!
– Захочешь выжить – разберешься в чем угодно… – хмыкнул Вересаев, затем отложил в сторону блокнот и задумчиво уставился на мага. – А скажи-ка мне, пожалуйста, сколько стоит полный курс обучения, ну, скажем, в столичной академии магии?

Глава 17
Максим Вересаев

…С плато вышли на рассвете. И, спустившись к реке, двинулись вверх по течению. Величайший и ужаснейший маг Жизни всех времен, народов и миров, несколько расстроенный перспективой тащить на себе чуть облегченный рюкзак покойного Бардина, бодренько чапал впереди, исполняя роль бойца головного дозора. Правда, бестолковкой не вертел, к Толяну и Ольге не оборачивался, а смотрел исключительно перед собой, тщательно выбирая, куда поставить ногу.
Зато Толян и Ольга отдувались за четверых – они не только дисциплинированно выдерживали рекомендованную дистанцию и контролировали свои сектора ответственности, но и отвечали на мои вопросы.
Само собой, спрашивал я отнюдь не об их ночных грезах и розовых мечтах. Меня интересовали названия мелькающих в прибрежной траве зверушек, перепархивающих с ветки на ветку птиц, деревьев, кустов и даже некоторых цветов.
Первые полчаса упражнение выполнялось крайне медленно, так как требовало обращения к инфоблоку. Но с течением времени наиболее часто встречающиеся представители флоры и фауны примелькались, и ребята стали отвечать с ходу. Иногда – очень даже уверенно.
Шли неторопливо, отдыхая по десять минут каждый час. В основном из-за Толяна: «двустворчатый шкаф», вынужденный тащить на подъем не только рюкзак, но и свои сто с лишним килограммов, выматывался сильнее, чем Фролова и ап-Куеррес вместе взятые.
На всех «развилках», то есть местах слияния речушек, забирали влево, чтобы как можно быстрее отдалиться от обжитых мест. И к обеду «дозабирались» – последний выбранный нами приток в лучших традициях Ивана Сусанина завел нас в ущелье, заканчивающееся тупиком. Вернее, в узкий каньон, образованный вертикальными стенами высотой за сотню метров, в конце которого грохотал о-о-очень солидный водопад.
Пока я чесал репу, пытаясь понять, стоит ли уродоваться, влезая по отвесной стене, или лучше вернуться к предыдущей «развилке», Фролова торопливо развернулась на месте, прижала пальцем тангенту гарнитуры и умоляюще посмотрела на меня:
– Ма-акс?
Я вопросительно дернул головой: мол, говори, я тебя слушаю.
– Может, остановимся тут хотя бы на полчаса? Мне очень-очень надо ополоснуться!
Лишние полчаса особой роли не играли, поэтому я приказал устраиваться на привал. И, решив, что в течение первых десяти – пятнадцати минут вероятность появления преследователей сравнительно невысока, отправил Коростелева контролировать выход из ущелья. После чего повернулся к магу Жизни, чтобы попросить его отойти поближе к водопаду.
Оказалось, что маг – в ауте: он не отрываясь смотрел на полураздетую Ольгу, как Рокфор на сыр, и стремительно багровел.
Испугавшись за психическое здоровье, я настоятельно попросил страдальца удалиться на оговоренные договором восемьдесят локтей и отвернуться лицом к стене.
Услышав этот приказ, Ольга, копавшаяся в рюкзаке, недоуменно нахмурилась, затем покосилась на «великого и ужасного» и поморщилась:
– У них что, бабы ходят в парандже?
– Да нет вроде… – продолжая раздеваться, буркнул я. А вспомнив, во что были одеты тетки, работавшие на полях, добавил: – В сарафанах и с непокрытой головой…
– А чего его так плющит?
– Думаю, все дело в стандартах красоты: все местные топ-модели, которых я имел счастье лицезреть, были, как бы так помягче выразиться, сильно в теле.
– Бедняга… – равнодушно буркнула девушка и тут же забыла про его существование…
…Добравшись до края каменной чаши, над которой висела водяная взвесь, Ольга присела на корточки, опустила в воду кончики пальцев и зябко поежилась:
– Не «The Rania Experience», однако…
Потом аккуратно положила на камни пакет с чистым бельем и мыльными принадлежностями, дотянулась до заколки и распустила волосы.
Темная грива, рассыпавшаяся по загорелым плечам и скрывшая спину девушки чуть ли не до поясницы, выглядела настолько роскошно, что я ею невольно залюбовался. А потом обратил внимание и на форму ягодиц, практически не скрываемых тоненькими трусиками:
– Давно качаешься?
– Лет шесть…
– А зачем? – положив на приметный камень подрывную машинку и шагнув к воде, поинтересовался я.
– Как-то поутру заглянула в зеркало и поняла, что у меня слишком тощие ноги и совершенно плоская задница…
Назвать ее задницу плоской не смог бы самый пристрастный ценитель женской красоты, поэтому я недоверчиво хмыкнул.
– Я нисколько не преувеличиваю… – без тени жеманства сказала она. – Для того чтобы набрать нужный объем, мне пришлось пахать три с лишним года…
– Уважаю! – убедившись, что ап-Куеррес все так же пялится в стену, выдохнул я. И плавно скользнул в ледяную воду.
Дыхание тут же перехватило, а по телу забегали острые иголочки.
– Ну, и как оно там? – донеслось с берега.
– Свежевато… – честно признался я, побултыхался на одном месте эдак с полминуты и развернулся на месте.
Очень вовремя: госпожа Фролова, одетая в полупрозрачное белье, как раз заходила в реку. А ее грудь со сжавшимися от холода сосками тяжело покачивалась из стороны в сторону.
Отводить взгляд в сторону было как-то неправильно, пялиться – тоже. Поэтому я склонил голову к правому плечу и слегка прищурился:
– На мой взгляд, ты слегка перекачала плечи и предплечья…
Фролова согласно кивнула:
– Угу. Только это не в тренажерке, а на карате…
– А почему ты выбрала именно годзю-рю? – вспомнив, каким стилем единоборств она занимается в свободное от прыжков с парашютом время, поинтересовался я, выбрался из воды и вцепился в мочалку и мыло.
– Им болел мой парень. Месяца четыре. А потом забил…
– Небось, после первых спаррингов?
– Ну да, ирикуми-го показалось ему жестковатым… – кивнула Ольга.
– А тебе, значит, понравилось?
Девушка несколько раз быстро вдохнула и выдохнула, резко присела, на мгновение скрывшись под водой, а затем, стуча зубами, выскочила на берег:
– Ага! К-каждый б-бой – это п-прогулка по к-краю и… т-тренировка д-для м-мозгов!
– О как! – удивился я, не ожидавший от девушки такого признания.
– Ну д-да! Ведь п-противника надо н-не з-забить, а п-переиграть!
– Так, шахматистка, давай, мойся шустрее, а то застынешь и заболеешь!
– Н-намыль мне, п-пожалуйста, с-спинку…
…Все время, пока мы с Ольгой смывали с себя грязь и пот, Тарбак ап-Куеррес простоял к нам спиной, практически не шевелясь, – помнил о поясе шахида. А когда почти заиндевевшая Фролова вдруг попросила ее согреть, не выдержал, посмотрел в нашу сторону через плечо и потерял дар речи. Я, в общем-то, тоже: «отмороженная экстремалка, живущая только ради своего удовольствия», встала в очень неплохую санчин-дачи и взорвалась серией ударов, уровень отработки, сила и скорость которых соответствовала как минимум первому кю! Руками била очень жестко. Причем не по средней линии, а по так называемой «ганка», то есть по ключицам, печени, селезенке и косым мышцам живота. Ногами тоже работала неплохо: выше уровня пояса не поднимала. Зато в бедра, особенно в их внутренние поверхности, все в те же косые мышцы живота и в мочевой пузырь вкладывалась от души.
А вот с перемещениями было чуть похуже: если атаки тянули на твердую четверку, то от моих контратак она уходила слишком предсказуемо. В основном, «закручиваясь» влево. Кроме того, дважды, не успев вовремя отреагировать на начало движения, отошла назад.
Тем не менее этот короткий, длившийся чуть дольше минуты, бой доставил мне море удовольствия. А ее… загрузил. И очень не по-детски – не успел я натянуть на себя майку и штаны, как она подошла ко мне вплотную, практически уперлась бюстом мне в грудь и уставилась в глаза каким-то уж очень плотоядным взглядом:
– Ма-акс?
– Я за него! – мысленно приготовившись к неприятностям, буркнул я.
– Что я делаю не так?
– В каком смысле?
Услышав эти слова, Фролова вдруг застыла, затем опустила взгляд, увидела, что ее белье, мягко выражаясь, просвечивает, и… поморщилась:
– М-да-а-а…
– Да ладно, мелочи… – отмахнулся я, почувствовав, что прозвучавший вопрос – не первый признак внезапно проснувшейся заинтересованности.
– По-твоему, это – мелочи? – выпятив грудь, возмутилась Ольга, насладилась моей секундной растерянностью и посерьезнела: – Ладно, шутки в сторону! Скажи, что не так в моей технике боя?
– Оденешься – поговорим…
…Минут через десять, когда в озеро под водопадом полезли Толян с Тарбаком, а Ольга, устроившись рядом со мной, принялась сушить волосы, я попытался объяснить ей разницу между ирикуми-го и реальным боем. Слушала она чрезвычайно внимательно, вдумываясь в каждое слово. А когда я закончил, начала задавать вопросы:
– Получается, что с твоей точки зрения весь этот бой я только и делала, что ошибалась?
Я кивнул:
– Ну да, сначала ты встала в стойку, то есть добровольно отказалась использовать фактор неожиданности, а затем начала тратить время и силы на удары по нелетальным точкам…
– А еще я заведомо легче и слабее практически любого мужчины, так?
– Так.
– Значит, для того, чтобы научиться выживать, мне надо преодолеть психологический барьер и в разы повысить эффективность каждого удара…
Все, что она говорила, было правильно, поэтому я кивнул еще раз.
– Если верить рассказам моего тренера, то в древней Японии семьдесят с лишним процентов времени тренировки тратилось на отработку перемещений…
– Очень может быть… – с интересом следя за ходом ее мысли, сказал я. – Ведь, по сути, для того, чтобы выиграть бой, надо переместить конечность или оружие в нужное место в нужное время!
– Двигаться я более-менее научилась. Значит, осталось убрать ненужную шелуху и в разы увеличить эффективность каждого удара. Скажем, заменив кулаки на клинки…
Двигалась она на твердую троечку, но я об этом говорить не стал. Предпочел пошутить:
– Ты что, решила заняться местным аналогом кэн-до?
– Нет. Я хочу, чтобы ты научил меня ножевому бою…
…Я согласился. Правда, высказал свое согласие не сразу, а часа через два, когда моя РГСН, вернувшись к предыдущей «развилке», продолжила двигаться к нужному мне ответвлению Станового хребта. Да, на первый взгляд это решение выглядело глупым, ибо для обучения любой новой технике требовались годы, а мы, так или иначе, должны были покинуть Иллемар в течение двух недель. Но лишь на первый – на самом деле ежедневные тренировки и хоть какая-то, но цель могли помочь Ольге не сломаться в последние дни перед срабатыванием амулета.
Когда я озвучил свое решение в эфир, Фролова на миг остановилась, повернулась ко мне лицом, сложила ладошки сердечком, а затем показала мне часы – мол, я безумно рада, готова ко всему и с нетерпением жду вечера. После чего изобразила классический аге-цки. Как выражался наш инструктор по рукопашному бою, «на уровень пролетающего вертолета».
Орать «ес-с-с!!!», слава богу, не стала. И хулиганить дисциплину каким-то иным способом – тоже. Вместо нее это сделал ап-Куеррес, умудрившийся не удержаться на своих двоих и в мгновение ока оказавшийся на четвереньках.
– Прыжок из передней стойки на четверть оборо-… – начала было комментировать Ольга и… схватилась за голову. А через долю секунды то же самое сделал Толян!
– Тройка, Пятерку на землю, живо!!! – не тратя времени на зажимание тангенты, заорал я и, скользнув к ближайшему камню, вдруг на какое-то время выпал из реальности, почувствовав невероятную по силе вспышку головной боли.
Пока я тер жутко заслезившиеся глаза и пытался увидеть хоть силуэты напавших на нас магов, оклемался Коростелев:
– Атака справа! Какие-то животные!
Сообразив, что при наличии Нюхачей боевым тройкам псы и на фиг не нужны, я слегка обрадовался. И, перестав пялиться на темную «стену» опушки, сосредоточил внимание на размытых пятнах, несущихся в сторону Ольги с Толяном. Однако первый выстрел все равно ушел «в молоко», так как в момент нажатия на курок в глазах еще стояла какая-то муть, а тварь, в которую я целился, ни с того ни с сего метнулась в сторону. Впрочем, начиная со второго, все пули ложились туда, куда надо, – в головы собакоподобных силуэтов, стремительно сокращающих расстояние до сопротивляющейся «еды».
«Еда», кстати, выкладывалась, как могла – Коростелев, рефлекторно схватившийся не за карабин, а за пистолет, всаживал пулю за пулей в подбегающее зверье. А Фролова, заняв положение для стрельбы с колена, палила куда-то в сторону Тарбака ап-Куерреса.
То, что атаковавшие нас звери называются снаррами, до меня дошло лишь к самому концу боя, когда зрение, наконец, вернулось в норму, и я разглядел не только очертания тел, но и окрас шкуры. «Новость» порядком расстроила: судя по описанию в инфоблоке, эти стайные хищники были далеко не самыми магически одаренными представителями дикой природы, а нам предстояло шарахаться по бездорожью еще не один день.
Положив двух последних снарров, увлеченно терзавших тело лежащего ничком мага Жизни, и решив, что встречаться с архимагом местных лесов, оверном, меня как-то не тянет, я прижал пальцем тангенту гарнитуры:
– Пятерка, Тройка, как вы там?
– Живы и здоровы… – отозвался Коростелев после небольшой паузы.
– Мы – да… – угрюмо поддакнула ему Ольга. – А вот Табаки – вряд ли…
– Я посмотрю… – буркнул я. И мысленно добавил: – «Потом. Когда оценю ваше состояние…»
Ребята оказались в норме: «двустворчатый шкаф», так и не вспомнив про свой карабин, настороженно следил за ближайшими подранками, а его хозяйка контролировала опушку. Что особенно приятно, ручки у нее не дрожали, лицо радовало взгляд здоровым румянцем, а во взгляде не чувствовалось ни страха, ни неуверенности.
– Может, я пока дострелю тех, кого мы только ранили? – поинтересовался Толян, когда я проходил мимо.
– Дострели! Только сначала сбегай в ближайший оружейный магазин и прикупи цинк патронов! – язвительно прокомментировала Фролова.
– Переводить патроны действительно не стоит… – ухмыльнулся я. – А вот побегать… Мотанись-ка ты пока в лес. И выруби пару рогатин с древком длиной не менее двух метров…
– А мне что делать? – не дождавшись дальнейших объяснений, спросила девушка.
– Прикрывать меня…
…К моей искренней радости, оказалось, что маг пострадал сравнительно несильно: «пояс шахида» защитил тело, а рюкзак, при падении съехавший на голову, череп. Да и доставшийся по наследству охотничий костюм Костяна поддался зубам снарров далеко не сразу. В результате из полутора десятков рваных ран на руках и правом плече мне не понравилась только одна. А четыре из девяти укусов на ногах вообще выглядели несерьезно. Тем не менее кровоточили все, поэтому я шустренько скинул с плеч рюкзак, вытащил из него аптечку и занялся делом: хорошенечко промыл раны проточной водой, обработал кожу вокруг них антисептиком и начал накладывать стерильные повязки.
Ап-Куеррес пришел в себя в самом конце процедуры. Сначала застонал. Затем открыл глаза, огляделся, наткнулся взглядом на одну из все еще бьющихся в агонии тушек и охренел. Напрочь:
– Снарры?!
– Ага…
– Сколько их было?
– Штук тридцать, наверное… – подала голос Ольга.
– А что с Толлиайном?
– Толлиайн в полном порядке. А тебя слегка погрызли… – забинтовав последний укус и оглядев пустые упаковки от ИПП, недовольно буркнул я.
Тарбак, или, как его обозвала Ольга, Табаки, не обратил на мой недовольный тон никакого внимания – закрыл глаза, некоторое время прислушивался к своим ощущениям, а затем выдал:
– Ничего страшного, дней через пять-шесть останутся одни шрамы. А вот вы – воины, каких поискать!
– Таких, как мы, хрен найдешь! – сварливо пробормотала Фролова и пихнула меня в плечо: – Макс, Толлиайн легли и просют… В смысле, он вырубил рогатины и возвращается…
Я кивнул, показав, что принял к сведению ее слова, затем объяснил ап-Куерресу, что и зачем сделал с его ранами, и начал собирать раскуроченную аптечку. С интересом проследив за процессом, маг велеречиво поблагодарил меня за помощь. А затем послал куда подальше. В смысле, сообщил, что кровь уже остановил, все, что надо, усилил и ускорил, а я, соответственно, могу идти мимо и жевать веник.
Жаба, все еще буйствующая из-за нецелевого использования аптечки, помешала мне ответить любезностью на любезность, поэтому я уточнил, сколько времени потребуется ему на самолечение, и пошел, куда послали. Вернее, к Толяну-Толлиайну и тем монструозного вида рогатинам, которые покоились на его плечах.
Забрав первую попавшуюся, слегка ее укоротил и основательно заострил «рога». Затем подвел РГСН к ближайшему подранку, показал Коростелеву, как фиксировать зверя рогатиной, дождался, пока он прижмет глухо рычащего снарра к земле, и неторопливо присел на корточки.
– Если бы перед нами был, ну, скажем, волк, я бы придавил коленом его тушку и ударил ножом во-от в эту точку. Такое положение позволило бы перерезать яремную вену и не забрызгаться кровью с ног до головы. При ударе во-от сюда можно было бы перехватить сонную артерию, а вот сюда – достать до сердца. Увы, анатомия иллемарских хищников может отличаться он анатомии земных, поэтому сейчас мы проведем следственный эксперимент. И заодно первую тренировку по ножевому бою…
Услышав последние слова, Ольга кивнула и с готовностью подошла поближе.
– Снарры – хищники. Охотятся стаями. Оглушают жертву ментальным ударом, а затем поедают ее еще живой. И хотя внешне они чем-то напоминают алано, умиляться их внешности не стоит…
– Я смогу, Макс! – перебила меня Фролова, решительно вытащила из ножен новенький супермодный Ka-Bar Short Black Tanto и опустилась рядом со мной на одно колено.
Нож был так себе. То есть форма его лезвия должна была обеспечивать неплохую пробивную способность, а качество исполнения – долговечность. Но коротковатая рукоять ограничивала количество доступных хватов, толком не выраженная гарда могла ободрать кожу на указательном пальце, а геометрия клинка и его малый вес существенно сужали область применения. Впрочем, убивать им было можно, поэтому я на время забрал его у хозяйки и прочел лекцию о хватах, двенадцати тренировочных секторах и тому подобной ерунде. Потом сместился в сторону, дождался, пока девушка займет правильное положение относительно тушки снарра и приказал:
– Бей!!!
Ударила. Не задумавшись ни на мгновение. А когда тело хищника задергалось в предсмертной агонии, рефлекторно отшатнулась.
– Выдерни из раны клинок и ударь еще раз! – потребовал я, заметив, что ручки у нее слегка задрожали.
Послушалась. Правда, прежде чем вернуться к снарру, вытерла рукавом капельки пота, выступившие на лбу и верхней губе.
– Для начала неплохо… – поднимаясь на ноги, буркнул я, снял с правого плеча моток тонкого шнура и кинул его Толяну: – Пока мы добиваем остальных, повесь эту тушку на какое-нибудь дерево на высоте своей груди. По возможности, за шею. При этом веревку кромсать не надо…
…Чего-чего, а упрямства у Ольги оказалось выше крыши: если первые две тушки подранков она резала, борясь с тошнотой и через «не могу», то начиная с третьей заставила себя абстрагироваться и начала думать не о том, что делает, а о технике выполнения ударов. Мысленно порадовавшись гибкости ее психики, я еще чуть-чуть расширил границы ее представлений о «можно и нельзя», а затем поволок ее к «груше».
Пока шли, коротко рассказал об ударах и подрезах, а затем, остановившись, объяснил, чем отличается подрез  от обычного пореза. Естественно, не голословно, а на конкретных примерах, использовав в качестве манекена ее правую руку. Благодаря занятиям карате и неплохому знанию анатомии общий принцип таких атак она схватила сразу. И понимающе кивнула:
– Ну да, если ты перережешь мне сухожилие на запястье, то я выпущу оружие, бицепс – не смогу согнуть руку, мышцы бедра – нормально стоять…
– А если отрежу пальцы, то тебе придется обходиться без маникюра… – пошутил я и наконец подвел ее к тушке: – Кстати, подрезы только кажутся менее эффективными, чем колющие удары. На самом деле при правильной технике исполнения вроде бы легкое и лишенное силы движение способно наворотить таких делов, что мама не горюй…
Показал. Сначала сняв «филе» с передней лапы снарра, а затем располосовав ему шею до позвоночника.
При виде новой «пасти», появившейся у зверька, Толяна слегка замутило. А госпожа Фролова, уже переключившаяся в боевой режим, лишь упрямо набычилась и вопросительно уставилась на меня:
– И что я должна отработать?

Глава 18
Ольга Фролова

…В том, что иллемарский маг Жизни первой ступени в разы круче любого земного экстрасенса, Фролова убедилась уже через четыре часа после нападения снарров: когда Тарбак закончил медитировать и сообщил, что готов идти дальше, его раны оказались затянуты тоненькой розовой кожицей. Кстати, самолечение далось ему не без труда – щеки ап-Куерреса, и без того не особенно пухлые, основательно впали, нос заострился, а под глазами появились иссиня-черные круги.
Такая невероятная скорость регенерации поразила Ольгу настолько сильно, что ей вдруг страшно захотелось пройти путь классической попаданки. То есть найти в себе пресловутую «искру», с легкостью поступить в самую крутую академию магии Девяти Миров, а через какое-то время выйти из ее стен без пяти минут архимагом. Правда, обдумать свои дальнейшие шаги она не успела, так как в это время Вересаев помянул закон сохранения энергии и отправил мага к импровизированному столу номер два. Накрытому в пятидесяти метрах от первого.
Две здоровенные рыбины, запеченные в глине, ап-Куеррес спорол за считаные минуты. А когда проглотил последний кусок и обсосал кости, обвел землян осоловевшим взглядом и виновато вздохнул:
– Простите, я ел, как шевлар…
– Голод – не тетка, просто так не уговоришь! – ляпнул Максим на илли-ти. Потом посмотрел на Ольгу и добавил уже по-русски: – Адын малэнкы кафкасски пашутилка!
– Шути, я только «за»… – улыбнулась девушка.
– «За» – это не твоя партия! – менторским тоном отметил он, а когда Коростелев заржал, «опустил» и его: – И не наша: мы с тобой хронически «под». Под РЮКЗАКАМИ…
Шутка получилась грустной. Даже очень: пока ап-Куеррес медитировал, Ольга отрабатывала удары в пятый и шестой сектор, а Максим ловил рыбу, Толян перераспределял груз. То есть максимально облегчал рюкзак Тарбака и утяжелял свой и вересаевский. В результате его трудов они стали выглядеть настолько большими и тяжелыми, что к ним было страшно даже подступиться.
– Что ж, значит, буду считать себя десантником… – угрюмо буркнул Коростелев и, не дожидаясь команды, взвалил на себя неподъемный груз…
…Выйдя с места вынужденной дневки, группа поплелась вверх по течению со скоростью бешеной черепахи. Шли не по воде, а по берегу. Крайне неторопливо. И держали темп по самому слабому.
Самый слабый – Тарбак ап-Куеррес, получивший приказ беречь силы и никуда не торопиться, – их действительно берег. Поэтому обходил опасные растения, тыкал пальцем в каждое ядовитое насекомое и показывал укрытия древесных змей. А вот на целебные травки и грибы реагировать перестал. Напрочь. Хотя еще утром был готов нестись хрен знает куда, чтобы аккуратнейшим образом срезать тонюсенькую былинку или с невероятным тщанием выкопать заморенный корешок!
Первые час-полтора, пока на их пути попадались сравнительно недорогие экземпляры местной флоры, Фролова списывала такую инертность мага на последствия ранения. Но когда ап-Куеррес равнодушно прошел мимо черного ларвика, один листик которого, по его собственным словам, стоил просто несусветных денег, она вышла в эфир и поинтересовалась у Вересаева, не знает ли он, чем вызван такой нездоровый пофигизм.
Макс не знал. Но тоже заинтересовался, поэтому перешел на илли-ти и задал этот же вопрос виновнику безобразия. Маг остановился, повернулся к землянам, прижал пальцем тангенту гарнитуры и задал встречный вопрос:
– Сколько снарров атаковало Толлиайна и Оллию?
– Двадцать семь… – ответила Ольга.
– А меня?
– Шесть.
– К вам бежало намного больше, но, судя по расположению тел, умирать и те и другие начали приблизительно в одно и то же время. Значит, кто-то из вас начал стрелять в тех снарров, которые неслись ко мне, сразу же, как пришел в себя!
– Ты был безоружен… – пожала плечами Фролова. – А еще лежал и не шевелился…
– Чем сильнее дар, тем болезненнее мента-… – начал было ап-Куеррес, но прервался на полуслове и изумленно уставился на девушку: – По ним стреляла ты?!
– Ну да…
Маг качнулся вперед, вспомнил, что обещал не подходить к Толяну и Ольге ближе, чем на восемьдесят локтей, и практически упал на одно колено. Но, не успев толком утвердиться в этом положении, как-то уж очень нервно вскочил на ноги и растерянно поскреб ногтями подбородок.
– Скажи, что ты больше не будешь! – крайне серьезным тоном потребовал Вересаев. – А то он сейчас повесится!
– Тебе смешно, а парня плющит… – притворно вздохнула девушка, а затем снова перешла на ил-ли-ти: – Не принимай близко к сердцу, в жизни бывает и не такое. Лучше скажи, почему ты травку не собираешь?!
Ап-Куеррес поморщился, но на вопрос все-таки ответил:
– Я просто поверил…
– Во что?
– В то, что получу обещанные десять золотых…

…Толян сломался в двенадцать сорок дня. Причем как-то сразу: за несколько минут до этого он первым заметил сливающееся с листвой оперение местного «глухаря», а затем вдруг сбросил с плеч рюкзак, рухнул на землю и, раскинув в стороны руки и ноги, хрипло сообщил, что сдох.
Мгновенно развернувшись на месте и вглядевшись в лицо телохранителя, Ольга сразу же схватилась за тангенту и… услышала совершенно спокойный голос Вересаева:
– Вижу. Понял. Сейчас подойду…
– Макс, он на грани обморока! – затараторила она, увидев, что лицо Коростелева стремительно бледнеет, а на лбу и крыльях носа выступили капельки пота. И, не дожидаясь ответа, подскочила к отъезжающему парню, вцепилась в его ботинки и подняла тяжеленные ножищи на уровень своего живота.
– Ольга-Аль-санна, не надо, надорветесь… – еле слышно попросил Толян и попытался высвободить ногу.
– Лежи и не дергайся!!! – рявкнул подбегающий Максим, тут же потянулся губами к трубке, закрепленной на плече, набрал в рот воды и обрызгал ею лицо Коростелева.
Тот еле заметно вздрогнул и, не открывая глаз, невнятно пробормотал:
– Все, я в норме… Сейчас чуток отдохну и встану…
– А че, клей нюхать не будем?! – удивился Вересаев, затем покосился на обалдевшую Ольгу и ухмыльнулся: – Ну, в смысле, нашатырь…
Парень слабо улыбнулся:
– Ты бы еще портянки понюхать предложил!
– Ты ж мне не враг!
– Болтуны! – увидев, что к Толяну возвращается цвет лица, облегченно выдохнула Ольга и… наехала на Вересаева: – Ну, и на хрена было так гнать? Неужели ты не видел, что ему тяжело?!
Максим тут же посерьезнел:
– Ветер поменялся…
Девушка тут же вскинула голову к небу, не увидела ни одного облачка, но все-таки нахмурилась:
– Думаешь, погода ухудшится?
– Почти уверен…
…Несмотря на дурные предчувствия, гнать оклемавшегося Толяна дальше Максим не стал: оставил его охранять рюкзаки и ап-Куерреса, а сам на пару с Ольгой отправился искать место для ночлега. Пока поднимались от реки к опушке, тишину особо не соблюдал – перечислил девушке пяток признаков скорого ухудшения погоды и показал несколько свежих кучек земли, появившихся возле крошечных норок. Зато стоило им пересечь границу леса, как он приложил палец к губам, жестом приказал «делай, как я» и бесшумно, как призрак, заскользил между деревьями. Нарочито медленно. Так, чтобы она видела, как он ставит ноги, как переносит вес тела с одной на другую и как ведет корпус.
Повторять за ним оказалось чертовски интересно. И, хотя двигаться так же плавно и тихо, как это делал Вересаев, у Фроловой не получалось, ощущение того, что она начинает что-то понимать, становилось все сильнее и сильнее.
Небольшой склон, заросший низкорослыми и какими-то перекрученными деревьями, пересекли по диагонали, постепенно забирая вверх. Крошечную полянку, заставленную чем-то похожим на земные муравейники, обошли по кругу, так как вовремя влезли в инфоблок и поняли, что их обитатели весьма агрессивны и ядовиты. Затем поднялись на невысокий холм по давно вросшей в землю морене, прошли вдоль густого кустарника, покрытого россыпью угольно-черных ягод эссар, и… чуть было не наткнулись на дрыхнущего керрата.
Судя по относительно скромным размерам и отсутствию «взрослых» черных «чулок» на лапах, зверю, чем-то похожему на помесь коалы и бурого медведя, было меньше года. Смешные уши а-ля Чебурашка, измазанная соком эссар улыбающаяся пасть и близко посаженные малюсенькие глазки придавали ему настолько забавный вид, что Ольга не удержалась, вытянула из кармана айфон и умоляюще посмотрела на Вересаева.
Максим слегка напрягся, но упираться не стал. Только поднял перед собой руку, мелко-мелко ею потряс, а когда Фролова жестами объяснила, что ее телефон и так в беззвучном режиме, на всякий случай вскинул винтовку к плечу.
Пока девушка изображала папарацци, «несмышленыш», размерами лишь чуть-чуть недотягивающий до взрослого гризли, ни разу не пошевелился. А когда Ольга убрала телефон обратно в карман, несколько раз дернул задней лапой так, как будто собирался почесаться, и жалобно засопел.
«Уходим…», «Осторожно…», «Туда…» – жестами приказал Макс и первым двинулся в указанном направлении.
За следующие минут сорок пять они нарезали дуги вокруг места отдыха керрата. Правда, в основном с подветренной стороны и на весьма почтительном расстоянии. Нашли несколько троп, натоптанных хозяином леса, пару временных лежек, водопой… а затем зачем-то перебрались через небольшую речку, практически бегом взлетели на соседний отрог и остановились на самой обычной полянке, расположенной чуть ниже вершины.
«Ночевать будем тут?» – жестами поинтересовалась Фролова, когда поняла, что идти дальше Максим не собирается.
– Можешь спрашивать вслух… – предложил снайпер. – А то у тебя скопилось столько вопросов, что тебя сейчас разорвет от любопытства!
– Объясни, почему ты выбрал именно это место?! – пропустив мимо ушей язвительное замечание, затараторила Ольга. – Ведь отсюда до лежек керрата не больше двухсот метров!
– Ага, мы находимся в самом центре его охотничьих угодий…
– Ма-акс, я хочу понять твою логику!
– Фразу «чем дальше в лес, тем толще партизаны» слышала?
– Ага!
– Так вот, мы довольно далеко от обжитых мест. Соответственно, партизаны тут ходят косяками…
– Ты имеешь в виду снарров? – уточнила Фро лова.
– И их тоже… – кивнул снайпер и продолжил объяснения. – Большинство местных хищников охотится ночью, поэтому устраиваться на ночлег абы где, как говорят в армии, чревато боком…
– Да, но керрат, хоть и молодой, – тоже далеко не хомячок!
– Ты заметила на нем хотя бы один шрам?
– Н-нет…
– О чем это, по-твоему, говорит?
– Думаешь, он пацифист?! – сделав круглые глаза, спросила девушка.
– Неа. И даже не вегетарианец!
– А хто?!
– Местный босс. Который очень не любит левые движения на своей территории…
– Ма-акс, а можно по-русски?
– У нашего гостеприимного хозяина тут соперников нет. Значит, если с ним договориться, то всякой мелочи вроде снарров можно не бояться. Как минимум сутки…
– Ты издеваешься?
Вересаев сделал честные глаза:
– С чего ты взяла? Договориться можно по-разному – по-хорошему или… по-плохому…
– Ты что, собираешься его завалить?!
– Ага, подумываю…
– Бли-и-ин! А мне с тобой можно?!

Глава 19
Максим Вересаев

…Практическое занятие по теме «скрытный выход разведгруппы в заданный район» госпожа Фролова отработала на твердую «четверку»: соблюдала абсолютную звуковую дисциплину, двигалась в темпе и без резких движений, очень неплохо контролировала свой сектор ответственности и вовремя реагировала на жесты. Не менее хорошо она справилась и с выбором позиции для стрельбы – проигнорировав пару «уютных» пригорков, покрытых густой травой и расположенных в непосредственной близости от спящего керрата, она по-пластунски заползла в бурелом метрах в ста пятидесяти от зверя и залегла в небольшой ямке под здоровенным выворотнем.
Быстро подобраться к ее лежке с фронта не смог бы даже носорог. Однако я на всякий случай подстраховался: поставил на небольшом удалении от ее позиции предусмотрительно захваченную с собой МОНку. Когда закончил, вернулся к Ольге, улегся по правую руку от нее и поинтересовался, куда именно она собирается стрелять. Естественно, не вслух, а жестами.
Девушка не задумалась ни на мгновение и показала пальцем на точку между глазом и ухом. Голова керрата была повернута к нам в три четверти, поэтому с выбором я согласился. Но прежде, чем разрешить охотнице нажать на спусковой крючок, положил между нами блокнот и попросил написать все те поправки, которые она собирается сделать перед выстрелом.
Писать Ольга поленилась – просто показала мне лимб оптики с уже выставленной двойкой, а потом жестами объяснила, что на такой дистанции превышение средней траектории составит порядка 4 см. Когда я задал вопрос, как зависит траектория полета пули от атмосферных условий, она ненадолго зависла. После чего написала, что на дистанции в сто шестьдесят метров учитывать такую мелочь не обязательно.
Мысленно пообещав себе вплотную заняться ее образованием, я сообщил, что у нее будет всего один выстрел, и приготовился к стрельбе.
Несмотря на значительные пробелы в теоретических познаниях по практической баллистике снайперской стрельбы, отработала Фролова просто великолепно: пуля, выпущенная из ее карабина, попала чуть ниже и правее точки прицеливания. Тем не менее зверюга весом центнера за четыре не захотела отправляться в поля вечной охоты, а оглушительно зарычала и прыгнула вперед. Из положения «лежа»! Метров эдак на пять! Я выстрелил сразу после того, как она коснулась земли всеми четырьмя лапами. И попал. В правый глаз. А через долю секунды, когда керрата шатнуло назад, всадил еще одну пулю. В левый…
– Же-е-есть… – потрясенно выдохнула Ольга, увидев, как бьющийся в агонии хищник одним движением передней лапы выкорчевал из земли деревце толщиной в руку. – Махнет направо – улица, налево – переулочек…
– Да уж, под такую лапку лучше не попадать… – кивнул я, отщелкнул магазин и вставил в него недостающие патроны. Потом полюбовался на раскрасневшееся лицо девушки и ехидно поинтересовался: – Ну что, адреналина хватанула?
– Ага!!!
– На пару дней хватит?
– А что?
– Ничего. Просто искать тебе еще и харруга как-то лениво…
…К лагерю возвращались напрямик и в хорошем темпе. Ольга, сияющая, как маленькое солнышко, практически не закрывала рта – раз пять описала свои чувства в тот момент, когда раненый керрат сорвался с места. И дважды посетовала на свою криворукость, не позволившую ей завалить зверя с первого выстрела. А когда мы добрались до русла той самой речки, к которой «самый толстый партизан» ходил на водопой, вдруг остановилась, дернула меня за рукав и предельно серьезно уставилась мне в глаза:
– Спасибо…
– За что именно?
– За то, что отвлекаешь от мыслей о доме, Паоло и Толяне. За то, что не даешь думать о будущем. И за то, что не позволяешь сорваться…
Я пожал плечами – мол, делаю, что должно, дотронулся пальцем до губ и неслышно двинулся вверх по склону. Слегка отклоняясь в сторону так, чтобы выйти к нашей поляне слева сзади.
Ольга слегка напряглась, но ломанулась следом в том же режиме – видимо, сообразила, что мне хочется посмотреть, чем занимается ап-Куеррес в мое отсутствие.
Оказалось, что маг «медитировал». Лежа в своей палатке и пугая окрестное зверье богатырским храпом. А вот Толян, окончательно оклемавшийся от обморока, метался от палатки к опушке и обратно, нервно тиская ствол своего карабина.
Нарываться на случайную пулю у меня не было никакого желания, поэтому, дождавшись, пока он окажется к нам спиной, я вышел в эфир и сообщил, что мы вернулись и вот-вот выйдем на поляну.
Парень обрадовался, завертел головой в режиме вентилятора, а когда увидел свою хозяйку, выскользнувшую из-за дерева, метнулся ей навстречу:
– Как прошло? Без проблем?
Фролова набрала в грудь воздуха, сделала небольшую паузу и принялась за рассказ.
Рассказывала гораздо менее эмоционально, чем мне. А еще – не привирала. Даже в мелочах. И я вдруг слегка позавидовал тому, кто завоюет ее сердце. Почему? Да потому, что еще не забыл те объемы «лапши», которую регулярно вешала мне на уши Светка.
Чтобы перестать пялиться на сияющее лицо охотницы, мне пришлось напомнить себе о приближающейся непогоде. А чтобы заняться делом, подумать о неминуемо приближающемся часе «Ж», обозначенном так по первой букве более выразительного и емкого синонима слова «задница».
Напоминание о далеко не радужных перспективах заставило меня вернуться в рабочий режим и настроило на трудовые подвиги – в общем, следующие полчаса я мотался по лагерю и вокруг него, ставя на тропинках разнообразные ловушки и проверяя, насколько добросовестно Толян воплотил в жизнь полученные от меня ценные указания.
По большому счету, придраться оказалось не к чему, но для того, чтобы закрепить нужные рефлексы, я заставил парня углубить яму под кострище, поглубже вбить колышки вокруг палатки Фроловой и, для полного счастья, забраковал добрую треть собранного им сушняка.
Пока Толян исправлял ошибки, я вернул ап-Куерреса из астрала и поинтересовался, в состоянии ли он магическим образом проверить мясо керрата на зараженность всякой хренью вроде трихинелл. Естественно, такого слова в илли-ти не было, но Табаки понял, что я имею в виду, и утвердительно кивнул. А после недолгой проверки радостно заулыбался и даже сглотнул собравшуюся во рту слюну.
Такая реакция на вид свежего мясца порадовала меня не по-детски, поэтому я попросил Коростелева разжечь костер, а сам нарезал окорок на небольшие кусочки, нанизал их на заранее приготовленные прутья, посыпал солью и перцем и убрал в целлофановый пакет.
Ольга, тусовавшаяся рядом со мной чуть ли не с первых минут процесса, посетовала на то, что у нас нет ни уксуса, ни вина, а затем поинтересовалась, чем я собираюсь заниматься до момента, пока сушняк превратится в угли.
Честно говоря, я собирался отдохнуть. Но, выяснив, что ей от меня надо, я забил на собственные планы, вырезал из подходящей ветки два деревянных «клинка» и устроил ликбез по ножевому бою.
Ничего особо сложного, естественно, не давал – поставил в правостороннюю стойку, объяснил, почему стоять надо именно так, а не иначе, а потом продемонстрировал технику парной отработки блокирования атак в шестой-седьмой и десятый-одиннадцатый секторы. Причем в самом простом варианте: в шестой и десятый с правой, а в седьмой и одиннадцатый, соответственно, с левой руки.
Из-за того, что траектория движения бьющей конечности не сильно отличалась от привычного ей маваси-учи, а блокирующей – от хики-уке, шуто-уке и осай-уке, принцип она поняла довольно быстро. И вскоре разошлась не на шутку, вкладывая душу в каждое движение.
Унять ее энтузиазм удалось только запаху жарящегося мяса. И то не сразу – первую порцию шашлыка она «великодушно» уступила Толяну и ап-Куерресу. А когда поспела вторая, нехотя разорвала дистанцию, с чувством поблагодарила меня за тренировку и высказала надежду на то, что я уделю ей немножечко времени еще и после ужина.
Увы, с последним не сложилось – когда я спорол последний кусок шашлыка и задумчиво уставился на костер, пытаясь понять, стоит ли поджарить себе еще шампурчик, по вершинам деревьев прокатился неслабый такой шквал, а в воздухе резко запахло влагой.
– Дождик будет о-го-го. И довольно скоро… – предупредил я, заметив над кронами краешек угольно-черного облака. – Поэтому советую не хлопать ушами и разобраться со всеми запланированными процедурами прямо сейчас…
…Минут через двадцать пять, когда с травы перед палатками пропало все, что могло промокнуть, Табаки с Толяном отправились баиньки, а госпожа Фролова, закутавшись в непромокаемый плащ, примостилась возле меня и осторожно дотронулась до моего предплечья:
– Ма-акс?
– Аюшки?
– Я устаю меньше всех, а сплю от заката и до рассвета! Тебе не кажется, что это несправедливо?!
– Оль, ты – девушка…
– Блин, ну вы же не железные!
– Если ты перестанешь высыпаться, то начнешь клевать носом на ходу… – вздохнул я. – А это небезопасно: если ты подвернешь или сломаешь ногу, то нам придется нести тебя на носилках…
– То же самое может случиться и с Толяном!
– Угу… – кивнул я. – Может. Но его я, если что, оставлю. Почти где угодно. И со спокойной душой. А тебя – нет!
Девушка опешила:
– В каком смысле «оставишь»?
– Коростелев весит порядка ста десяти килограммов. И донести его в домен ап-Риддерка ДОСТАТОЧНО БЫСТРО, мягко выражаясь, нереально. Логичнее заныкать его в подходящем убежище, ломануться дальше, а после выполнения задания вернуться…
– А если не получится?! Ну, то есть если мы завалим ап-Риддерка, а добраться до Толяна тупо не успеем?!
– Так выживет хоть кто-то… – криво усмехнулся я. – В противном случае каюк настанет всем…
– Цинично… – опустив взгляд, глухо пробормотала Ольга. – Но, наверное, правильно…
Потом помолчала минуты две и добавила:
– Тогда, может, стоит припахать к ночным дежурствам Табаки?
Я отрицательно помотал головой:
– Рискованно.
– Почему? Он сказал, что поверил в данное ему обещание. И вроде бы ведет себя идеально!
– Доверять наши жизни старшему сыну приказчика, тиснувшему заначку отца, чтобы заплатить за год обучения в академии магии, я не собираюсь.
– Он же сказал, что до безумия хотел стать магом! – напомнила Ольга.
– Угу. Он и сейчас хочет. Только теперь – «раскачать» дар до четвертой ступени и выше, ибо с этого уровня маги Жизни начинают зарабатывать нормальные бабки!
– Ты обещал ему десять золотых!
– Ага. Ровно столько, сколько стоят три года учебы… – кивнул я. – Но этот парнишка живет по принципу «цель оправдывает средства», поэтому при любом удобном случае, не задумываясь, стырит все имеющееся у нас золото и даже ручкой не помашет…
– Хм.
– Скажи, тебя не удивила его реакция на инфу о том, что снарров, которые ломились к нему, вальнула именно ты?
– Мне показалось, что в первую секунду он хотел что-то пообещать… – неуверенно пробормотала Фролова.
– Ага. А потом подумал и решил, что на фиг надо. Дальше объяснять?
– М-де…
– А что тебя удивляет? Как говорится, лучше синица в руках, чем утка под кроватью…
Девушка пропустила шутку мимо ушей:
– Тогда, может быть, имеет смысл его на ночь усыплять? Ну, той химией, которой ты вырубал и его, и меня?
– Ее осталось ой как немного…
– А если связывать? Ну, теми же хомутами?!
– При необходимости я без особых проблем выверну первые суставы больших пальцев из суставных сумок и достану кисти из наручников. Кто знает, на что способен толковый маг Жизни?
Ольга помрачнела:
– Куда ни кинь – всюду клин?
– Да нет, все нормально… – как можно жизнерадостнее улыбнулся я. – Просто я очень не хочу рисковать…
…Фролова ушла к себе минут через двадцать, когда с неба упали первые капли дождя, а небо со стороны Одденмара начали озарять частые вспышки молний. Закрыв клапан палатки, она какое-то время курочила свой рюкзак, перекладывая шмотье, потом забралась в спальник и завела нетбук. Судя по постоянно меняющейся освещенности, решила посмотреть либо музыкальные клипы, либо какой-нибудь фильмец.
Злобствовать я не стал, так как понимал, что засыпать в десять вечера по земному времени ей может быть несколько непривычно. Да и на фоне постоянно полыхающего неба слабое свечение стенок ее палатки смотрелось как-то несерьезно.
Пока она приобщалась к шедеврам земной музыки или киноискусства, я навестил «великого и ужасного», настоятельно посоветовал ему не покидать палатку до рассвета и очень подробно объяснил, чем это чревато. Потом слегка поразвлекался, устанавливая разного рода гадости на самых вероятных траекториях движения возможных незваных гостей и ап-Куерреса. А когда на нашу поляну обрушилась стена дождя, вернулся на облюбованное место, поплотнее завернулся в плащ-палатку и принялся получать «удовольствие» от нелегкой доли часового.
Ольга закончила киносеанс в два сорок ночи по местному времени. А в два сорок четыре выскользнула из палатки и, дисциплинированно отойдя от нее буквально на десяток шагов, справила малую нужду. На вспышки молний практически не реагировала, а вот при самых сильных ударах грома рефлекторно вжимала голову в плечи. В четыре семнадцать с какого-то перепугу проснулся Коростелев – вышел в эфир и, перекрикивая жуткие помехи, заботливо поинтересовался, не зарубает ли меня. Я честно сказал, что нет, пообещал разбудить, «если что», и продолжил созерцать окрестности. А в пять ноль шесть, когда грозовой фронт ушел далеко на восток, вдруг понял, что тихий шелест водяных струй действует на меня, как колыбельная.
Двадцатиминутная прогулка вокруг палаток отбила желание спать. Но лишь на полчаса. И к половине шестого я начал считать минуты, оставшиеся до смены. Естественно, не забывая смотреть по сторонам и очень внимательно вслушиваться в звуки ночного леса.
За четыре минуты до семи, когда я поглаживал пальцем тангенту гарнитуры и уже чувствовал щекой приятное тепло и сухость своего спальника, со стороны палатки Фроловой раздался полупридушенный хрип. А через полсекунды, когда я рвал жилы, выкладываясь покруче, чем Усэйн Болт на стометровке, до меня донесся ее до смерти перепуганный голос:
– М-ма-а-акс!!!
Через несколько мгновений, обежав вокруг палатки и убедившись, что она цела, я вломился в тамбур, отодвинул в сторону входной клапан и посветил внутрь фонарем.
– М-м-ма-а-акс, с-ска-жи, ч-что у м-меня н-на ш-ше-е? – трясясь как осиновый лист, прошептала Фролова.
Я чуть шевельнул фонарем, осветил верхнюю часть ее тела, едва прикрытую полупрозрачной маечкой, и скрипнул зубами: сантиметра на два ниже ее левого уха темнело что-то вроде слизняка. Только небольшое – чуть меньше сантиметра в длину – то ли темно-синее, то ли черное, заметно более плотное, чем земной моллюск, и вдобавок покрытое короткими шерстинками…
– Стой так и не шевелись! – приказал я, поводил лучом по расхристанному спальнику и разбросанным вещам, углядел на аккуратно сложенном топе еще одного «моллюска» и, свернув тряпку стволом пистолета, дернул ее на себя: – Не шевелись, ладно?! Я сейчас сбегаю к Табаки, выясню, что это за хрень, а потом вернусь и сниму с тебя ее сородича!
Ольга побледнела еще сильнее, нервно сглотнула и… еле заметно качнула головой:
– Т-ты т-только п-побыстрее, л-ладно?
Я кивнул, тут же вылетел наружу, а уже через десяток секунд вломился в палатку к магу Жизни:
– Тарбак, проснись, ты мне нужен!!!
Ап-Куеррес открыл глаза и тут же испуганно натянул на себя край спального мешка:
– Э-э-э, я никуда не выходил!!!
– Скажи, что это такое?! – схватив его за загривок и практически ткнув лицом в «слизняка», зарычал я. – Оно ядовито?! Под кожу что-нибудь откладывает?! Как его правильно снимать и что делать после того, как оно снято?!
– Это – сласс… – сообразив, что я принесся не по его душу, промямлил маг. Потом все-таки пришел в себя и продолжил чуть живее: – Сейчас, в начале лета, не ядовит. А вот осенью…
– Как его снять?! – прервав ненужное ля-ля, рявкнул я.
– Проще всего прижечь огнем свечи, лучины или дотронуться до него раскаленным угольком. После того, как сласс отвалится, ранку надо обязательно протереть раствором уклаты, а по-…
– Что такое уклата?
– Тот порошок, которым ты обработал мои укусы, действует так же, как она!
– Ясно! – буркнул я, сообразив, что для обработки раны требуется любой антисептик. – Что-нибудь еще?
Маг торопливо кивнул:
– Слассы не ползают поодиночке, так что осмотри того, на ком нашел хотя бы одного, с ног до головы, особенно те места, где есть волосы. И… этот, которого ты принес, очень крупный. Раза в три больше, чем те, которых я видел…
– Вид тот же?!
– Угу… – уверенно сказал Табаки. – Да, и еще: если сласса не снять в течение первых суток, он отложит под кожу личинки. И их придется вырезать…
– Спасибо! – уже вылетая наружу, выдохнул я. Затем метнулся к нашей с Толяном палатке, раскурочил рюкзак, одновременно подняв Коростелева, после чего, ураганом пробежав по лагерю, вломился в палатку к Фроловой. Сжимая в одной руке фонарь, а в другой – вместо пистолета – аптечку и зажигалку «Zippo»:
– Хрень, которая присосалась к твоей шее, называется слассом. Не ядовита и очень боится огня. Поэтому сейчас я поднесу к ней зажигалку, и она отвалится…
Девушка облизала пересохшие губы и прикрыла глаза – мол, я поняла, делай все, что нужно.
Я откинул в сторону крышку, крутанул колесико и, убрав в сторону прядь Ольгиных волос, аккуратно поднес язычок пламени к тельцу присосавшегося моллюска.
Тот сжался и попробовал отползти в сторону. Причем так бодренько, что Фролова, почувствовавшая его шевеление, чуть было не грохнулась в обморок.
– Оля, не дергайся, все в порядке! Он просто не допер, что мы ему не рады… – затараторил я, удивившись, что невероятно крутая экстремалка так сильно испугалась какой-то мелкой хрени. Потом коснулся огоньком туловища сласса и успокаивающе улыбнулся: – Вот и все, он сорвался в штопор!
Девушка отскочила от места падения «страшного зверя» на добрых полметра, рефлекторно потянулась рукой к шее и сразу же получила по пальцам:
– Не трогай: ранку надо обработать антисептиком и потом перевязать… И еще: Табаки сказал, что эти твари трусоваты, поэтому нападают на беззащитных девушек большими группами.
Ольга снова побледнела.
– Ничего страшного в этом нет. Просто после того, как я разберусь с этой ранкой, из палатки надо будет вынести все вещи, а тебя осмотреть. С ног до головы. И очень добросовестно…
– Хм… – хмыкнула она и покраснела.
Я опустил взгляд и пожал плечами:
– Толяна я уже поднял…
– Зачем?!
– Тот сласс, которого я снял с твоей шеи, и его сородич-фетишист – мутанты. А основная масса этих моллюсков раза в два-три мельче… – старательно обрабатывая ранку, «погнал» я. – По словам все того же Табаки, они прутся не только с женского белья, но и от запаха хорошего шампуня. Говоря иными словами, дорвавшись до красивой девушки, они дуреют от счастья и стремительно пробираются к ее шевелюре. А так как они маленькие, то обнаружить их не так-то просто…
– Макс, я не об этом! – перебила меня Фролова. – Зачем мне Толян?
– Тебя надо осмотреть. Очень внимательно… – перестав валять дурака, повторил я. – Понимаешь, если сласса не снять в течение суток, то он отложит под кожу личинки, и их придется вырезать!
– Толян – телохранитель, а не любовник… – криво усмехнулась девушка. – И осматривать себя я ему не позволю…
– Я, в общем-то, тоже не муж и не личный врач… – буркнул я.
– Угу… Но ты заметно добросовестнее, чем Коростелев. И… я тебе доверяю!

Глава 20
Ольга Фролова

…Последний привал перед штурмом седловины Вересаев устроил на небольшой наклонной площадке, расположенной под правой стеной скального кулуара. Услышав команду «можно расслабиться», полумертвый от усталости Коростелев рухнул на мокрые камни прямо там, где стоял, откинул голову на рюкзак и еле слышно прохрипел:
– Какие-то полторы сотни метров – и мы на верху…
Ольга, в это время мрачно разглядывавшая окрестные скалы, желчно усмехнулась:
– Сто пятьдесят, говоришь?
– Ладно, пусть будет двести… – махнул рукой Толян. Вернее, еле пошевелил кистью: – Не принципиально…
– Боюсь тебя расстроить, но самым точным описанием подъема по сыпухе является фраза «шаг вперед – два назад». Соответственно, мне надо настраиваться метров на восемьсот, а тебе, с твоим весом, – на километр с гаком…
Парень аж побледнел:
– А если подняться по скалам?
Фролова скосила глаза на кончик своего носа и демонстративно сдула с него тяжелую каплю:
– Дождик-с…
– По этим скалам я не стал бы лазить и в хорошую погоду… – подал голос Вересаев. – Уж очень они ломкие…
Ольга покосилась на валун, рядом с которым стояла, наткнулась взглядом на матово поблескивающее зеленовато-коричневое пятнышко и невольно потянулась к шее.
– Руки прочь от Вьетнама! – рявкнул Макс, а через мгновение, пытаясь сгладить резкость тона, сочувствующе спросил: – Сильно чешется?
– Эта, которая на шее, – нет. И на затылке – тоже. А те, которые натирает одежда, порядком достали… – честно призналась девушка.
– Фигня, лет через шестьдесят даже не вспомнишь! – оптимистично заявил он.
Представив себя в восьмидесятилетнем возрасте, Фролова насмешливо фыркнула:
– Из-за склероза?
– Ну, возможных причин предостаточно…
Девушка согласно кивнула, затем задумчиво оглядела кулуар и негромко поинтересовалась:
– Пойдем со страховкой или как?
…Пошли со страховкой. И после обстоятельнейшей лекции о мерах безопасности, которые требуется соблюдать при движении по горам. Ольга, как самая легкая, съезжала меньше всех и почти не уставала, а вот Толяну каждый метр склона давался потом и кровью. То есть настолько тяжело, что в какой-то момент Фролова серьезно испугалась, не упадет ли он в обморок еще раз.
Не упал – выбрался на седловину своими ногами. И, проигнорировав открывшийся с нее вид, рухнул навзничь:
– Умный… в гору… не пойдет…
– …умный с пивом дома, вот! – срифмовал Вересаев. Потом скинул с плеч рюкзак, скользнул к здоровенному валуну и принялся изучать «ту» сторону хребта.
Фролова вытерла рукавом мокрое лицо и последовала его примеру. Увы, низкие облака и водяная взвесь, висящая в воздухе, не позволяли окинуть взглядом всю горную страну. Но даже та ее часть, которая просвечивала сквозь клочья то ли облаков, то ли тумана, потрясла ее до глубины души. Ибо глубокие черные тени, лежащие в ущельях, темно-красные выходы горных пород и непривычные оттенки мокрой листвы превращали поросшие лесом отроги в нечто невероятно дикое, мрачное и злое!
– Самые настоящие Железные горы! – выдохнула она, вглядываясь в жуткий лабиринт, из которого местами торчали «окровавленные» скальные «пальцы». – Не удивлюсь, если где-нибудь поблизости вдруг найдется крепость Утумно…
– Че за крепость? – не отрываясь от бинокля, спросил Макс.
– Первая крепость Мелькора, могущественнейшего из Айнур и олицетворения Тьмы в мире Джона Рональда Руэла Толкина…
– Честно говоря, не осилил. Пробовал «Властелина колец», но чуть не умер от скуки…
– Ну да, под твой характер больше подойдет гаррисоновская «Неукротимая планета» или «Крыса из нержавеющей стали…» – улыбнулась Ольга.
– Ну, у тебя характер тоже не сахар… – поддел ее Вересаев. – Девушки, фанатеющие с произведений Толкина, должны косплеить в уютных квартирках, пафосных клубах или, на худой конец, в городских парках…
– Есть у меня знакомые, занимающиеся исторической реконструкцией. Месяцами пропадают в кузницах, констроля себе средневековое оружие и доспехи, иногда собираются на всякие там бугурты и фестивали… – пробормотала Фролова. – Вроде бы одеваются в безумно красивое шмотье, разыгрывают интересные сценарии, со страшной силой рубятся за честь прекрасных дам, но…
– …тебя не цепляет?
– Ага…
– А меня как-то затащили поиграть в страйкбол… – усмехнулся Максим. – Практически случайно… Так, знакомые…
Фролова представила себе эпическую битву горстки городских мальчиков против профессионала и не удержалась от ехидной улыбки:
– Можешь дальше не рассказывать: ты либо положил всю команду противника, либо спрятался так, что тебя не нашли!
– Положил. Тех самых знакомых, которые меня и пригласили…
– И они, конечно же, решили, что ты все делаешь не так?!
– Что-то типа того…
– Не расстраивайся, лет через шестьдесят даже не вспомнишь!
…Несмотря на то, что крутизна склонов на «той» стороне хребта была заметно ниже, чем на «этой», вниз «ломанулись» крайне неторопливо. Тщательно контролируя каждый шаг, вглядываясь в заросли низкорослых деревьев и вслушиваясь в щебет птиц. Впрочем, расслабляться получалось разве что у ап-Куерреса: Коростелев, прибитый весом своего рюкзака, адекватно реагировал только на команду «привал»; Ольга то отрабатывала шаг разведчика, то отвечала на вопросы по животному миру Иллемара, то училась реагировать на атаки воображаемого противника. А Вересаев грузил ее и полноценно работал .
Как ни странно, ни постоянные придирки, ни едкие комментарии, которыми Макс сопровождал каждую сделанную ею ошибку, Фролову нисколько не раздражали. Наоборот, часам к восьми она вдруг поймала себя на мысли, что начинает вживаться в этот мир. Да-да, именно вживаться: скажем, прежде чем сесть на пенек, она автоматически  проверяла, нет ли на нем насекомых или змей. Затем оглядывала траву, ближайшие кусты и ветки, нависающие над головой, а после всего этого опускала на попу пенополевый коврик и садилась спиной  к Максиму и Толяну!
Через час-полтора после этого «переломного момента» Ольгу посетила еще одна умная мысль. И она вдруг сообразила, что не только слушает Вересаева, но и усиленно косит под него. То есть ставит ноги, как он, смотрит, как он, и даже оружие держит так же, как он!
«Не худший экземпляр для подражания…» – мысленно посмеявшись над собой, философски подумала девушка и так же мысленно решила продолжать в том же духе.
Макс не возражал. Наоборот, заметив, что она усиленно пытается его копировать, начал объяснять логику того или иного движения, исправлять мелкие шероховатости и даже подбирать аналогии, делающие понятными самые замороченные ухватки.
С таким подходом процесс познания стал настолько захватывающим и плодотворным, что девушка на какое-то время забыла о существовании Толяна. А когда вспомнила и обернулась, чтобы оценить степень усталости телохранителя, вдруг неприятно удивилась: в глазах парня, всегда казавшегося ей олицетворением бесстрастности, плескалась самая настоящая ревность!
Чтобы убедиться в том, что это не глюки, она выждала несколько минут, потом вытащила из кармана телефон, активировала приложение «Зеркало» и осторожно посмотрела через плечо. Оказалось, что Коростелев, багровый от напряжения, неотрывно смотрит на нее и нервно кусает губы!
Представив себе, чем могут закончиться разборки между парнями здесь, на Иллемаре, она спрятала айфон в карман и вышла в эфир:
– Единичка, я Пятерка! Мне надо попудрить носик…
Технология остановки по нужде была отработана уже давно, поэтому, услышав ответ Максима, Ольга приняла в сторону, сбросила на землю рюкзак и принялась неторопливо расстегивать поясной ремень.
Толик, который должен был продолжать движение и контролировать два сектора вместо одного, шел и смотрел на нее. До последнего. При этом угрюмо играя желваками.
«Не показалось…» – расстроенно подумала Фролова, дождалась, пока Вересаев подойдет достаточно близко, и негромко попросила: – Макс, обрати, пожалуйста, внимание на Толика!
– Уже. Бесится. Еще с утра… – тут же ответил Вересаев.
– На Земле я бы его заменила, а тут…
– Боюсь, моих объяснений он не поймет… – недовольно поморщился снайпер.
– Ну да, он слишком упертый! – покосившись на удаляющегося телохранителя, вздохнула девушка. – И чертовски самолюбивый!
– Ладно, не бери в голову, я что-нибудь придумаю…
– Может, чуть увеличить темп движения? Чтобы он в принципе был не в состоянии думать?
Вересаев отрицательно помотал головой:
– Нельзя: если он будет дохнуть днем, то будет не в состоянии бодрствовать по ночам. А я, как ты понимаешь, не железный…
– Может, мне с ним поговорить? Хотя что я ему скажу? Что ревновать не к кому?!
– Ладно, не заводись! Время терпит, поэтому обсудим эту тему вечером…

…Вечер, то есть время между ужином и отбоем, начался, как выразился Макс, с «развода на занятия». Табаки, как «самый хилый», был отправлен медитировать, Толян, как «самый грузоподъемный», – собирать сушняк, а Ольга, как хозяйка «самых навороченных счет на Иллемаре», – «щупать Клаву». То есть переносить в графический редактор аурные схемы из инфоблока.
Работать на нетбуке под моросящим дождем было глупо, поэтому сразу после «развода» девушка тщательно осмотрела свою палатку на предмет присутствия в ней незваных гостей, закрыла входной клапан, улеглась поудобнее и… увлеклась. Нет, первые эксперименты с кругами, треугольниками и квадратами особого удовольствия не доставили. А вот альтернативный «тюнинг» реальных лиц порядком повеселил.
С «рiдной хатой» иллюзиониста получилось еще забавнее: скинув в отдельную папку фотографии всех посещенных ею средневековых замков Европы, она выбрала четыре самых симпатичных – баварский Нойшванштайн, английский Алнвик, французский Азей-ле-Ридо и шотландский Эйлен-Донан – и «доработала» все!
Чтобы сэкономить время, подошла к делу системно: сначала нарисовала «голые» поэтажные сетки, а уже потом «натянула» их на нужные строения. Естественно, не задуряясь такими мелочами, как масштаб и относительная длина, толщина и плотность аурных линий. Потом добавила на передний план группки знакомых, с чувством выполненного долга вышла в эфир и доложила Максу о выполнении задания.
Увидев плоды ее экспериментов, снайпер охренел. Напрочь. Но возмущаться не стал, а наоборот, поинтересовался, не желает ли Ольга выставить свои рисунки в какой-нибудь галерее, специализирующейся на торговле работами великих абстракционистов.
Оставить такую невероятную тактичность без награды было бы редким свинством, поэтому, перестав ржать и вытерев слезы, Фролова чмокнула Макса в щеку, затем открыла «правильные» файлы и мстительно «вернула» парню его же фразу:
– Адын малэнкы кафкасски пашутилка!
Снайпер поднял руки вверх, показывая, что сдается, прикрыл нетбук плащ-палаткой и унесся к ап-Куерресу. Работать. А слегка расстроенная Ольга, выглянув наружу, практически сразу же наткнулась взглядом на мрачную физиономию Коростелева.
«С его дурью надо что-то делать…» – застегнув клапан, подумала она. Затем тряхнула волосами и решительно разделась до нижнего белья…
…Услышав свое имя, Толян тут же забыл про усталость и нарисовался рядом с палаткой:
– Да, Ольга Александровна?
– Ты не поможешь мне обработать ранки? А то Максим уперся общаться с Табаки, а они зудят…
Могла бы и не спрашивать – не успела она договорить первое предложение, как клапан унесло в сторону, а в десяти сантиметрах от ее груди возникло лицо телохранителя:
– Я готов!!!
– Сходи и вымой руки, затем протри их одеколоном и возвращайся… – старательно пытаясь не показывать раздражения, попросила Ольга.
Парень тут же исчез. А через пару минут влетел обратно. Тошнотворно воняя «Guilty Intense» от «Gucci» и сияя, как галогеновые фары дальнего света:
– Помыл, протер, готов!
Девушка пододвинула к нему открытую аптечку, затем повернулась спиной и приподняла волосы:
– Три штуки в верхней части шеи…
– Угу, вижу…
– …четвертая и пятая – на затылке…
– Ага!
– …шестая – между лопатками, а седьмая – чуть левее и ниже застежки лифчика…
– Нашел все!
– Молодец! Значит, так: сначала обработаешь их хлоргексидином, потом…
– А как именно обрабатывать? – не дослушав ее объяснений до конца, поинтересовался Толик.
Ольга мысленно застонала, но все-таки заставила себя успокоиться и подробно объяснила, что, как и почему…
…Парень «обрабатывал» семь крошечных ранок минут двадцать! И, наверное, получал от процесса дикий кайф. Сопение, раздающееся над ухом, беспокоило Ольгу не сильно, а все усиливающийся запах пота и выходящей с ним «химии» быстро надоел. Поэтому, как только парень оставил в покое ее спину, она поблагодарила его за помощь и с улыбкой сообщила, что собирается переодеться.
Коростелев ушел. А минут через двадцать вернулся и «ненавязчиво» поинтересовался, не нужна ли ей еще какая-нибудь помощь.
Девушка мило прощебетала, что помощь не требуется, так как она ничем таким не занимается.
– Тогда, может, послушаем музыку или посмотрим какой-нибудь боевичок?
– То-оль? – у Фроловой на миг аж помутилось в глазах. – Какой, к чертовой матери, боевичок?! Мы не на Земле, а на Иллемаре!
– До ближайшей деревни – километров пятьдесят… – не сдавался Толян. – Опять же, звуковую дорожку можно слушать совершенно бесшумно: один наушник вам, а второй, соответственно, мне…
– А выспаться ты не хочешь?
– Да… мелочи! Я восстанавливаюсь достаточно быстро!
– Мелочи?! Коростелев, мать твою за ногу, прошлой ночью Макс бодрствовал семь часов, а ты меньше пяти! Если ты так быстро восстанавливаешься, какого хрена не проснулся чуточку пораньше?!
Коростелев недовольно засопел:
– Если бы он поднял меня пора-…
– Поставь будильник на мобиле и вставай сам! – уже не сдерживаясь, рявкнула Ольга. – А если на твоей чертовой трубке такой функции нет, то возьми, блин, бардинскую!
– Намек понял… – как-то уж очень недовольно буркнул парень и скрипнул зубами.
Фролову затрясло от бешенства. Поэтому она вылетела из палатки, уперла в бока кулаки и гневно сверкнула глазами:
– Тебе что-то не нравится?!
– Простите?
– Я тебе кто, жена?! Любовница?! Смазливая телка из соседнего подъезда?!
– Э-э-э…
– Мы – не на Земле, а в ДРУГОМ МИРЕ!!! Шансов вернуться – с гулькин хрен, а ты, блин, заигрался в «Дом-2»!!!
Коростелев побагровел:
– Ольга Александровна, я что-то вас не пони-…
– Если я. Еще раз. Почувствую. В тебе. Проблеск. Хоть каких-нибудь, блин, чувств. То, даю слово. Что я. В то же мгновение. Пошлю. Тебя. На хрен! – чеканя каждую фразу, пообещала девушка. Потом презрительно оглядела телохранителя с ног до головы и прошипела: – С-сомнения в том, что я с-сдержу с-свое с-слово, ес-сть?!
– Нет…
– Отлич-чно! Тогда вали спать!!!

Глава 21
Максим Вересаев

…Услышав команду «строиться», госпожа Фролова О. А. в тысяча двести тридцать восьмой раз за утро куснула себя за нижнюю губу и с выражением вселенского горя в глазах рванула на «плац». Десяток шагов от трухлявого пня, основательно нагретого ее симпатичной попкой, до центра поляны она пронеслась за считаные мгновения и замерла по стойке «смирно». В лучших традициях Советской Армии поедая меня глазами. А вот ее бессменный телохранитель попытался закосить под дембеля – нехотя повернул голову в мою сторону, подумал, идти или нет, затем состроил недовольную мину, лениво потянулся и все-таки соизволил подняться на ноги.
Дав ему слегка понаслаждаться чувством собственной крутизны, я ласково улыбнулся, дождался, пока он подойдет поближе, и… отправил его на исходную. Правда, культурно, по-граждански:
– Анатолий… э-э-э… как вас там по матери? Я понимаю, что карабин тяжеленький и натирает ваши нежные ручки, но вы уж как-нибудь соберитесь с силами и захватите его с собой, ладно?
Парень пошел красными пятнами, но «просьбу» выполнил и уже минуты через полторы(!) нарисовался перед моими светлыми очами.
Не без труда подавив в себе желание настучать «шкафу» по рогам, я прошелся перед коротеньким строем, остановился перед «дедушкой» и торжественно провозгласил:
– Дамы и господа! Имею честь поздравить вас с памятной датой: сегодня десятый день нашего пребывания в этом гостеприимном мире!
Фролова помрачнела еще сильнее, а ее бодигард кривенько усмехнулся:
– Ну да, Рубикон перейден…
– В связи с тем, что до часа «Ж» осталось всего ничего, а воз и ныне там, я принял решение разделить мух и котлеты…
Во взглядах ребят появилось непонимание.
– Говоря иными словами, минут через сорок я и хорошо известный вам абориген по прозвищу Табаки отправимся в разведку, а вы двое останетесь защищать этот райский уголок…
– Сколько времени продлится твое отсутствие? – стоически приняв не самую приятную новость, спросила Ольга.
– Максимум – четверо суток… – честно ответил я.
– Почему так долго?!
– К моему искреннему сожалению, точность местных карт оставляет желать лучшего. Поэтому местонахождение родового гнездышка Уленмара ап-Риддерка я представляю себе, мягко выражаясь, приблизительно. Соответственно, искать его я буду по бразильской системе: сначала рвану на юг, к дороге, ведущей через перевал Девяти Ветров. Потом сверну на восток и пройду вдоль этого автобана до развалин крепости с жизнеутверждающим названием Харругова Пасть. А после того, как вдосталь налюбуюсь архитектурой сего сооружения, ломанусь на север. Где, в теории, и должен находиться замок нашего иллюзиониста. Привлекать к себе внимание местных жителей я не планирую, поэтому кладу на эту часть маршрута двое суток…
– Дальше понятно… – грустно выдохнула Фролова. – Третий день ты потратишь на наблюдение за замком, а на четвертый вернешься назад…
Я утвердительно кивнул.
– Что ж, с твоими планами все понятно. А что делать нам?
– Сначала скажу, что вам НЕ делать… – усмехнулся я. – Не покидать пределы лагеря, не стрелять без нужды и не устраивать дискотеки…
– Это понятно… – поморщилась девушка, потом нервно облизнула искусанные губки и затравленно поинтересовалась: – Кстати, Макс, ты забыл озвучить мнение Табаки о системе защиты замка ап-Риддерка…
Перед моими глазами тут же возникло нахмуренное лицо «нашего» мага Жизни и его бегающий взгляд.
– Ну, что я могу сказать… 
– То, что есть… – с угрозой в голосе ответил я, почувствовав, что настроение ап-Куерреса упало ниже плинтуса. – И желательно без прикрас… 
Табаки слегка побледнел: 
– Я… э-э-э… слабо разбираюсь в ритуалистике и артефакторике… Но этот замок… э-э-э… укреплен не хуже, чем дворец Владыки! 
– Можешь объяснить, как именно? – жестом заткнув фонтан его красноречия, спросил я. 
– Хм… Что ж, попробую рассказать о том, что знаю. Вот эта синяя сеть состоит из сигнальных нитей стихии воздуха. Когда рядом с ней раздается какой-либо звук, она начинает дрожать и передает эту дрожь на соответствующий кристалл. Что происходит дальше, точно не знаю, но слышал, что по характеру свечения основы толковый ритуалист может описать и тип, и громкость звука. Вот этот розовый туман называется Облаком Искр. Касание любой из мельчайших частичек стихии огня вызывает резкое расширение Облака, а над соответствующей основой появляется иллюзорный силуэт нарушителя. Фиолетовые кольца, вероятнее всего, очень мощные Символы Слепоты, а темно-коричневые полосы – печати Слабости Души… 
Рассказывать Ольге о магических аналогах акустических и емкостных датчиков, светошумовых гранат и тому подобной хрени я не собирался. Впрочем, и лгать тоже. Поэтому выбрал нейтральный вариант ответа:
– Замок укрепляли не лохи. Легкой прогулки не получится…
Девушка нервно стиснула ложе своего карабина и расстроенно вздохнула:
– Жаль…
– Максим Евгеньевич! – вдруг подал голос Коростелев. – А что нам делать в том случае, если вы не вернетесь?
– Ждать…
– В смысле, если не вернетесь вообще! – не без удовольствия уточнил парень и сделал вид, что действительно тревожится обо мне.
В глазах Фроловой полыхнуло бешенство:
– Толь, рот закрой и не вякай! Ясно?!
– Да ладно, пусть спрашивает! Вопрос вроде в тему…
– Так что же нам делать в ЭТОМ случае? – проигнорировав прямой приказ хозяйки, снова спросил парень.
– Мазать затылки зеленкой… – ухмыльнулся я, заметил, как потемнел взгляд Ольги, и объяснил нормально: – Я оставлю вам две порции снотворного. Если я не появлюсь и на восемнадцатый день – выпьете. С утра. И гарантированно ничего не почувствуете…
– И это все, что вы можете предложить?! – возмутился Толян.
Мне стало смешно:
– А что ты хотел услышать? Приказ рвануть к замку ап-Риддерка и порвать его на английский флаг?
– Хотя бы!
Я недобро усмехнулся:
– Умереть можно по-разному: во сне или, скажем, на дыбе…
– Я не собира-…
– Я не вернусь только в том случае, если погибну. Уходить из жизни, как ты, наверное, понимаешь, буду с музыкой. И очень постараюсь забрать с собой хотя бы несколько противников. После такого шоу на уши встанет не только замок, но и весь домен. В результате вас, явившихся следом за мной, встретят с распростертыми объятиями. И с удовольствием препроводят в пыточные. Тебя, придурка, просто помучают. И либо убьют, либо отправят в какие-нибудь каменоломни. А вот Ольгу Александровну будут еще и насиловать. Только не день-два, а до тех пор, пока она окончательно не потеряет товарный вид…
Коростелев сжал кулаки и с ненавистью уставился мне в глаза:
– Может, хватит?!
– Че это вдруг?! – «удивился» я. – Я еще не рассказал, чем закончится альтернативный вариант. Ну, тот самый, с попыткой уйти в другой домен…
– Макс, хватит, он все понял! – о-о-очень многообещающе посмотрев на телохранителя, заявила Фролова. А когда парень заткнулся, повернулась ко мне: – Даю слово: мы из лагеря ни ногой!
…Дальнейшая беседа прошла на сплошном позитиве. Сначала я показал ребятам двухместную лежку в ветвях дерева-великана с черно-белой корой, подарившего мне ассоциации с березами-мутантами. И подробно объяснил, в каких случаях ею НАДО пользоваться. Потом рассказал о сюрпризах, которые приготовил для гостей спортивно-оздоровительного лагеря «Березка Чернобыльская, Баобабистая». Причем не теоретически, а наглядно, то есть устроив познавательную экскурсию по местам моих ночных «посиделок». Ну, а в самом конце отвел их к крошечной полянке, ходить по которой вреднее всего для здоровья. Ну, и объяснил, что под сине-фиолетовой травой находится очередной схрон, в котором спрятано лишнее оружие и шмотье. А вместе с ним – и ма-а-аленькая такая плюшка, способная сильно испортить настроение черным копателям, а также их белым и серо-буро-малиновым коллегам.
Мелкие ЦУ давал уже на ходу. Вернее, в процессе подгонки снаряжения. А когда закончил и взглядом показал заждавшемуся Табаки путь в светлое будущее, поинтересовался, не хочет ли Ольга слегка прогуляться.
Ольга хотела. Можно даже сказать, изнывала от желания. Поэтому с радостью приняла мое предложение.
Пока мы фланировали между палатками и мозолили глаза Коростелеву, я нес какую-то ахинею вроде совета плотнее закрывать клапан палатки перед сном. А когда мы углубились в лес достаточно далеко, подошел поближе и протянул ей «ПСС»:
– Пистолет самозарядный специальный. В магазине шесть патронов. Стреляет практически бесшумно…
Фролова испытующе посмотрела мне в глаза, очередной раз куснула нижнюю губу и… кивнула:
– Поняла…
– Толяну показывать не надо. Если что – предохранитель снимается вот так…
Утверждать, что ничего такого случиться не может по определению, Ольга не стала: взвесила ствол в руке, несколько раз щелкнула предохранителем и убрала пистолет в карман. Потом взглядом поблагодарила за заботу и грустно поинтересовалась:
– Схрон, лежка, ловушки… Ты сегодня, небось, толком и не ложился?
– Ну, где-то пару часов придавил… – успокаивающе улыбнулся я.
– Мало… – вздохнула она. – По-хорошему, перед выходом тебе надо было хорошенечко выспаться…
– Ну, не шмогла я, не шмогла…
Ольга шутку не приняла:
– Ма-акс?
– Аюшки?
– Нам ведь надо выжить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, так?
– Положим…
– Толян неплохо стреляет из пистолета. А я – из карабина…
– И?
– Планируя акцию, рассчитывай на нас, ладно?
Я кивнул:
– Хорошо…
– И не думай о том, что я девушка: скажешь лежать и не дышать – умру, но не шевельнусь; скажешь выстрелить – выстрелю не задумываясь; скажешь…
– Не горячись, я понял… – предельно серьезно ответил я.
Почувствовав, что я действительно принял ее слова к сведению, Ольга облегченно перевела дух, потом склонила голову к левому плечу, как-то уж очень оценивающе оглядела меня с ног до головы и криво усмехнулась:
– Знаешь, я страшно завидую твоей женщине…

…Несмотря на еще толком не зажившие раны и субтильность фигуры, Табаки пер по лесу, как «Лендкрузер». То есть хрустел попадающимися под сапоги ветками, скрипел камнями и страшно сопел. Зато не стирал ноги, не сбивал дыхание и не уставал. Не использовать возможности такой офигенной магической саморегуляции было выше моих сил, поэтому я все наращивал и наращивал темп. И практически не останавливался на привалы.
Ап-Куеррес этого словно не замечал. Эдак часов шесть или семь. А когда мы взобрались на очередной гребень и наконец увидели вдали прерывистый серпантин искомой дороги, вдруг решил мне посочувствовать. Заявив, что из меня мог бы получиться очень неплохой Измененный. Причем не абы какой, а аж третьей ступени!
Чтобы оценить реальную глубину своего облома, я начал задавать вопросы. И вскоре выяснил, что Измененный третьей ступени – это конкретнейший мутант. То есть генетически модифицированный организм, в котором человеческого, блин, от силы процентов десять. Несмотря на этот вывод, первые пару минут его объяснений я, каюсь, «примерял» описываемые им изменения на себя – представлял, что мог бы быть в разы сильнее, быстрее и выносливее обычных homo sapience. Но потом Табаки обмолвился о паре-тройке побочных эффектов вроде резкого падения уровня IQ, и изменяться мне сразу же расхотелось.
Чтобы компенсировать тупость образа, родившегося в моем воображении, я решил поразить Табаки широтой кругозора. Поэтом, окинув взглядом бескрайние леса и не обнаружив в пределах видимости ни одного квадратика распаханных полей, спросил, почему в этом домене так мало деревень.
Маг вопроса не понял, и мне пришлось читать лекцию по экономике Средневековья. В частности, объяснять зависимость доходов крупных землевладельцев от площади обрабатываемой земли, количества ремесленников и т. д.
Дослушав лекцию до конца, маг Жизни ошалело уставился на меня:
– Ты что, забыл – Уленмар ап-Риддерк Иллюзионист ШЕСТОЙ ступени?!
– И что с того?
– Стоимость артефактов, которые делаются в его замке, настолько высока, что те жалкие крохи, которые можно получить с населения в виде налогов, можно даже не собирать!
– Только не говори, что он… хм… абсолютно бескорыстен и не дерет с населения три шкуры! – недоверчиво усмехнулся я. После того, как подобрал в ил-ли-ти аналог слова «альтруист».
– Собирает! – глумливо хохотнул Табаки. – Но не деньгами, а молодостью и красотой!
– Использует право первой ночи? – поморщился я.
Маг отрицательно помотал головой:
– Не первой, а любой: если ап-Риддерку нравится женщина, он ее берет. Вне зависимости от возраста, одаренности или рода. Хотя девственниц, конечно, предпочитает. Кстати, говорят, что он не гнушается покупать красивых девушек даже у лишенцев!
– Вот с-сука… – по-русски пробормотал я и снова перешел на илли-ти: – И что, эти его привычки терпят?!
– Не все. Но толку? Вызовы Уленмар ап-Риддерк не принимает, а повоевать любит. Кстати, сторожевую башню Харругова Пасть, которую мы скоро увидим, сожгли во время одной из войн, разгоревшихся из-за его сладострастия…
…Возможность полюбоваться на эту самую Харругову Пасть выдалась тем же вечером, когда мы, практически пробежав еще километров двадцать, оказались в Т-образном «перекрестке» отрогов. От небольшой площадки на вершине перекрестка до ее развалин было тысячу двести сорок метров, поэтому рассмотрел я их хорошо.
Сторожевая башня римского типа когда-то строилась на века. Ее основание было сложено из мощнейших тесаных каменных «кирпичей» тонны по полторы весом, а верхняя часть – из таких же «кирпичей», только весом поменьше. И если бы просто «сложено»: по словам Табаки, для пущей прочности между слоями «кирпичей» клали что-то вроде медных листов.
Увы, ее защитникам все это не помогло: через половину Желтого Круга после похищения ап-Риддерком дочери владетеля домена Каиаррен к башне подошла армия ее отца. И, не останавливаясь, прошла мимо. А весь стройматериал, использовавшийся при ее постройке, оказался разбросан по полю радиусом метров в триста! Причем большая часть «кирпичей» была не просто вывернута из кладки, а разбита на несколько частей!
Конечно же, я попытался выяснить тип РСЗО, использованной вандалами. И порядком загрузился, узнав, что тут порезвилась группа всего из шести стихийников четвертой ступени, пары артефакторов-троек и одного мага Жизни.
Кстати, армия, которую «поддерживали» эти деятели, по меркам Иллемара была тоже очень ничего – кроме взвода магического, в ней было порядка двадцати Измененных и почти две сотни обычных солдат!
Увы, против ап-Риддерка вся эта силища не проканала – развалив ни в чем не повинное строение, вооруженные силы домена Каиаррен ушли к замку иллюзиониста и… просто пропали. С концами, солидным обозом и всем, что нажили непосильным трудом во время «дранга» «нах остен».
Такая неопределенность мне очень не понравилась. Ведь если бы Табаки заранее сообщил мне, что герой-любовник шарахнул защитников добродетели обесчещенной им девицы своим аналогом магического «Смерча», я бы смог хотя бы приблизительно оценить силу магов, составляющих свиту иллюзиониста. Если бы я узнал, что армию атакующих тупо порубили или отправили в местный Заксенхаузен, пенял бы на несдержанность мечников или зверства служащих местных исправительных учреждений. А так только чесал репу и хлопал ресницами.
Хотя нет. Не только чесал и хлопал, но и внимательно следил за магом Жизни, пытаясь понять, с чего это вдруг в глазах моего лепшего друга вдруг мелькают искорки удовольствия.
Увы, определить причину периодических изменений в его настроении мне не удалось. Поэтому, еще немного почесав репу, я решил чуточку перестраховаться и, оборудовав лежку на ночь, отправил зайку в медикаментозный сон. Здраво рассудив, что если он и напакостит мне в своих сладких снах, то в реальности я этого не почувствую.
Так оно, собственно, и оказалось: в половине двенадцатого ночи (или за полчаса до рассвета) Табаки пришел в себя в той же позе, в которой отрубился накануне. А когда я срезал с его конечностей пластиковые хомуты и дал время на восстановление кровообращения, еще минут двадцать – двадцать пять горестно вздыхал.
Завтрак прошел в том же ключе. И первые четыре с половиной часа очень медленной и осторожной ходьбы по лесу – тоже. А когда мы, остановившись на очередном отроге, минут десять полюбовались на деревеньку из двенадцати изб и напрочь распаханную долину, воспрянул духом и «совсем незаметно» начал вертеть головой.
Само собой, сие мне очень не понравилось, поэтому он был остановлен и упакован. То есть обзавелся хомутом на запястьях, заведенных за спину, хитрой петелькой на щиколотках, радикально ограничивающей ширину шага, и скотчем на хлеборезке. Бедняга расстроился. Видимо, здорово. И даже попытался чуток побунтовать. Но пару раз схлопотал по печени, после чего, очень убедительно (и жалобно) мыча, упросил меня продолжить наше путешествие…
…Несмотря на то, что мы перли по горам практически параллельно дороге, замок ап-Риддерка возник не перед нами, а на половине третьего от направления движения. Табаки, глядевший исключительно себе под ноги, его вообще не заметил. А я, увидев кусочек крошечной угольно-черной башни, выглянувшей из-за вершины соседнего отрога, сделал стойку и тут же свернул налево.
Конечно же, пошел не по бабам и не к замку, а от него. Вернее, к самой высокой точке нашей части хребта, где собирался оборудовать первую в этом мире обзорную площадку.
Две трети подъема мы практически пролетели, благо деревья росли достаточно редко, а их кроны скрывали нас от нескромных взглядов заинтересованных лиц. Увы, со второй половиной не склалось: оказалось, что все подступы к вершине холма заросли невероятно густым и колючим кустарником. А тропок, ведущих в самую глубь, практически нет.
После долгих поисков одна штука все-таки нашлась. Но когда я легонечко подтолкнул к ней ап-Куерреса, тот вдруг зацепился ногой за торчащий из земли корень и рухнул прямо в колючки. Мордой вниз. А через пару мгновений жутко замычал.
Выдергивая его наружу, я подсознательно ожидал увидеть вытекшие глаза или, на худой конец, пяток дыр в щеках и выбитые зубы. Поэтому, пара несерьезных царапин на лбу и две кровоточащие дырки в верхней губе заставили меня поморщиться:
– Только не говори, что эти царапины болезненнее, чем укусы снарров…
Табаки отрицательно замотал головой, а затем взглядом показал мне на какую-то сухую былинку.
– Ядовитая, что ли? – поинтересовался я, увидел, что маг мученически закатил глаза, и отклеил уголок скотча: – Ладно, уговорил, слушаю…
Он криво усмехнулся, набрал в грудь воздуха и обреченно выдохнул:
– Все, отгулялись: под кустами – Облако Искр. А я в него вляпался…

Глава 22
Ольга Фролова

…Углядев на краю поляны дерево с подходящей горизонтальной веткой, Ольга очень внимательно оглядела его ствол и крону, убедилась, что опасной живности нет и у его корней, а затем накинула на нее петлю и от души рванула веревку на себя. Ветка нехотя подалась, а через мгновение упруго вернулась в исходное положение. Походя сбросив на землю пару-тройку безобидных букашек.
Коростелев, увидевший ее манипуляции, возжелал оказать помощь, но был послан куда подальше. Предельно культурно, но тоном, по определению не подразумевающим каких-либо возражений.
Пока телохранитель недовольно сопел, девушка укоротила ветку до нужного размера и аккуратно срезала все «лишние» побеги. А когда сочла, что «внутренняя» поверхность «атакующей руки» достаточно гладкая, встала перед ней в санчин-дачи, закрыла глаза и попыталась поточнее вспомнить объяснения Вересаева.
– Атака в первый сектор. Она же – попытка ударить в лицо кулаком или ущипнуть за щечку. Ушами не хлопаем: встречаем руку движением клинка в сгиб запястья, через долю секунды накладываем левую руку на кисть противника снаружи и легким встречным движением рук распахиваем его предплечье до локтя. «Обработанную» конечность сбрасываем «внутрь», смещаемся вперед влево и, оказавшись от противника сбоку, вбиваем клинок туда, куда заблагорассудится… 
Первое повторение этой комбинации Фролова намеренно начала делать предельно медленно, вдумываясь в каждое движение. И мысленно похвалила себя за сообразительность, доперев, что после десятка правильно исполненных подрезов лезвием ножа от ветки останутся одни воспоминания. Переворот клинка обухом вниз позволил не задумываться о сохранности атакующей «конечности», и девушка попробовала выполнить серию движений побыстрее.
Блок и «накладка» получились ничего, а подрез хреновато: уже после первой трети «предплечья» клинок «сполз» вниз и украсил ветку длиннющей царапиной.
«До пятницы мы совершенно свободны, а все куда-то торопимся…» – подумала она, «полюбовавшись» на результаты второго удара. Потом вернулась на исходную и выполнила комбинацию так, как полагается…
…Первые часа полтора издевательств над самодельной макиварой Толян в процесс не вмешивался – лежал на надувном матрасе, постеленном шагах в десяти от Ольги, и усиленно изображал бдение. Потом ему стало скучно, и он предложил себя в качестве спарринг-партнера.
Девушка, занятая отработкой упорно не дающегося удара в седьмой сектор, пропустила его слова мимо ушей. Как оказалось, зря – буквально через пять минут парень нарисовался рядом с деревом и радостно сообщил, что готов.
Раздраженно поморщившись, Ольга повернулась к Коростелеву, скользнула взглядом по его обнаженному торсу и насмешливо поинтересовалась:
– Ты решил поразить меня своими объемами?
– Да нет, я просто не хочу вспотеть!
– Угу. Как это я сразу не догадалась? – всплеснула руками девушка, а затем перестала валять дурака и хмуро уставилась телохранителю в глаза: – Толь, а ведь я не шутила…
– Я просто пытаюсь помочь!
– Чем? Внезапной смертью от укуса какой-нибудь летучей, прыгучей или ползучей хрени?!
– Ольга Александровна, я…
– Не зли меня, ладно? И займись уже хоть каким-нибудь делом!
…Приказ заняться делом парень воспринял, как руководство к действию. Быстренько оделся, подхватил карабин, сообщил, что сходит за дровами, и пропал. Минут на сорок – сорок пять. А вернулся почему-то с пустыми руками. Если, конечно, не считать дровами четыре обструганные палки сантиметров по сорок длиной, зажатые в его левой руке.
Оглядев Толяна с ног до головы и мысленно отметив, что его штанины, начиная от колен и ниже, промокли насквозь, а на рантах ботинок появились комки грязи, Фролова продолжила тренировку. Даже не подумав спросить, где же телохранителя носило столько времени и куда делось обещанное топливо для костра.
Такое равнодушие к себе любимому вывело парня из себя: он помрачнел еще сильнее, влез в палатку, а через какое-то время выбрался наружу со здоровенным свертком в руках и снова свалил.
Часа через два после его ухода Ольга начала дергаться: сделав очередные десять повторений отрабатываемой комбинации, замирала в неподвижности и прислушивалась к пению птиц и другим звукам леса. Но после пятого-шестого перестала, решив, что Коростелев таким образом просто пытается заставить ее думать о себе. Еще через два часа она прервала тренировку и принялась метаться по поляне, мысленно кляня себя за несдержанность. А к исходу пятого часа, когда где-то неподалеку хрустнула переламываемая ветка, взлетела на «лежку», подготовленную Вересаевым, закусила губу и бесшумно сняла «кристинку» с предохранителя. Чтобы через десяток секунд поставить ее обратно: на поляну выперся не зверь, а блудный Коростелев!
Выглядел парень, мягко выражаясь, не очень: волосы на его непокрытой голове слиплись от пота, лицо было серым от пыли, а руки настоятельно требовали воды и мыла. Одежда тоже… соответствовала выбранному образу: верх охотничьего костюма «радовал» глаз темными пятнами на груди и вокруг подмышек, штаны промокли до середины бедра, а ботинки, благодаря налипшей грязи, значительно увеличились в объемах!
«Интересно, он вообще заметит, что меня в лагере нет?» – не отрывая взгляда от парня, пошатывающегося от усталости, мрачно подумала Ольга. И, не дождавшись ожидаемого вопроса, вышла из себя:
– Анатолий Иванович, будьте любезны, скажите мне, кем вы работаете и что входит в ваши должностные обязанности?!
Услышав ее голос, Коростелев скривился в какой-то непонятной гримасе, затем снял с пояса фляжку и поднес ее ко рту. Пил крайне неаккуратно и как-то уж очень жадно. Поэтому часть воды пролилась ему на грудь. А когда закончил, вытер губы далеко не стерильным рукавом и мутным взглядом уставился в крону «Чернобыльской березки»:
– Работаю… телохранителем. В обязанности? А хрен его теперь знает!
«Он что, пьян?! Или… его что-то укусило?!»
Не успела последняя мысль толком оформиться, как девушка, закинув карабин за спину, метнулась к стволу. И, белкой проскакав по «ступеням» из ветвей, оказалась на земле:
– Толь, тебя что-то укусило?!
Парень отрицательно помотал головой, потом кое-как добрался до палатки, согнулся в три погибели и выволок наружу рюкзак.
– Что с тобой творится и где ты был столько времени?! – рявкнула Фролова.
– Ничего особенного… – скривился Толян, вытащил на свет полотенце, чистую майку и трусы, а потом добавил: – Самая обычная акклиматизация. А отсутствовал я по уважительной причине: учился ставить силки…
– Что значит «акклиматизация»?! Ты что, снял амулет?!
Коростелев неторопливо встал на ноги, зябко поежился и облизал пересохшие губы:
– Ага…
– Зачем?!
Парень пожал плечами:
– Скажите, какой идиот захочет заключать контракт, зная, что за минутную задержку с выполнением выжигают мозги?!
– Хм…
– Вот именно, никакой! Просто, увидев, что мы бездари, Арвид ап-Лагаррат ляпнул первое, что пришло ему в голову. А сам, вероятнее всего, решил кинуть нас на бабки…
– Он сказал, что этот контракт – высшей ступени сложности… – потянувшись к шее и пощупав прохладную поверхность амулета, пробормотала Ольга. – И что такие жесткие штрафные санкции – единственная гарантия того, что исполнители, получив безумный аванс, не свалят в тину…
– Каким бы безумным ни был аванс, жизнь дороже… – пожал плечами Коростелев. – И ни один ПРОФЕССИОНАЛ на такое не подпишется. Да и вообще, контракты, в которых прописана смерть исполнителя, могут заключаться только в дешевых ужастиках…
Определенная логика в его словах присутствовала, поэтому Фролова задумчиво потерла переносицу и выпростала амулет из-за ворота:
– И как, по-твоему, сработает эта хрень, если мы не грохнем ап-Риддерка?
– Скорее всего, тупо отключится. Само собой, после того, как подаст сигнал в офис гильдии Ан-Мар.
– И давно ты до этого всего додумался? – неожиданно для себя спросила девушка и тут же пожалела, что задала этот вопрос – губы Толяна сжались в тонкую полоску, а глаза полыхнули ненавистью:
– До этого додумался не я один! Вернее, я додумался до этого только потому, что следил за нашим многоуважаемым специалистом по решению вопросов с местным населением: человек, которому вы доверяете, как самой себе, с первого дня пребывания на Иллемаре пил сырую воду и НИКОМУ об этом НЕ ГОВОРИЛ!
– Толик, ты бредишь! – нахмурилась Ольга.
– Будет возможность, обратите внимание, как и где он заполняет гофру, вшитую в разгрузку! – мстительно оскалился Коростелев. – А потом подумайте, зачем ему это надо!
– Коростелев, ты придурок! – презрительно прошипела она. – Я видела, как Макс обеззараживал ее таблетками пантоцида…
…После столь содержательной беседы с Коростелевым время словно остановилось. Минутная стрелка часов Girard Perregaux Cat’s Eye Haute Joaillerie, подаренных отцом на двадцатилетие, словно примерзла к циферблату. И если бы не крошечный полумесяц, почти неразличимый на фоне бриллиантов, его течение было бы совсем неощутимо. Общаться с окончательно охреневшим телохранителем Ольге совершенно не улыбалось, поэтому она лежала на лежке в ветвях березки-мутанта и бездумно смотрела сквозь густую листву на тонкие перистые облака, лениво ползущие по синевато-сиреневому небу. Хотя нет, не бездумно – перед ее глазами то и дело возникали картинки из того, земного прошлого.
Вспоминалось многое: крайняя поездка в Калифорнию и прыжки B.A.S.E. с Абурнского моста. Ссора с отцом на второй день после приезда оттуда и те гадости, которые она ему наговорила. Восьмичасовой марафон в караоке-клубе «Leps» и обалдевшие глаза Паоло, не ожидавшего от нее настолько профессионального вокала. Планирование охоты, подбор снаряжения и, конечно же, знакомство с Вересаевым.
Лицо отца, неторопливо идущего от двери к рингу, было совершенно спокойным, но Ольга, знающая его характер не хуже своего, ощутимо напряглась: он был чем-то страшно доволен. И это «что-то» было напрямую связано с их поездкой. 
– Привет, пап! Решил предложить нам поохотиться в каком-нибудь зоопарке? – пошутила она и, увидев «обязательную» улыбку, появившуюся на его губах, мысленно вздохнула: отец был настроен на серьезный разговор, поэтому привычно игнорировал все лишнее. 
– Здравствуй, дочка! Добрый день, синьор Паоло! Как идет подготовка к охоте? 
– Для сельской местности потянет… – ухмыльнулась девушка и демонстративно перевела взгляд на человека, стоящего за правым плечом отца. – А это, как я понимаю, тот самый специалист по решению проблем с местным населением, которого ты хочешь отправить с нами? 
Отец утвердительно кивнул: 
– Как ни странно, ты не ошиблась. Позвольте вам представить Вересаева Максима Евгеньевича, того самого специалиста и мое доверенное лицо… 
Словосочетание «доверенное лицо» отец употреблял ой как нечасто, поэтому Ольга удержала рвущееся наружу язвительное замечание и с интересом оглядела довольно молодого, но очень уверенного в себе мужчину. 
Выглядел он… странно. Вернее, не так: для хорошего юриста он был слишком жилист и резок. Для телохранителя – мелковат и уж очень расслаблен. Для урки или «быка» из какой-нибудь «подшефной» группировки – недостаточно нагл. Впрочем, ощущение мямли он тоже не оставлял: несмотря на спокойное и безмятежное выражение лица, в его взгляде изредка проглядывала сталь! 
«Может, это очередной психолог, которому поручено посмотреть на меня в естественной среде обитания? Блин, как же они надоели…» – подумала она, оценив стоимость гардероба «доверенного лица». И слегка разозлилась: 
– Па-ап, а как он будет добираться до места охоты? 
– Думаю, так же, как и вы… – ничуть не удивившись ее пассажу, парировал отец. 
«Так же, как и мы? Этот балласт? Да он умрет от страха, узнав, что мы собираемся высаживаться на точку на парашютах!» – подумала она и сделала круглые глаза: 
– Хм… А он уже прыгал на РД-54 ? И тявочка у него есть? 
К такому вопросу отец готов не был, поэтому нахмурился. Но выказать свое недовольство не успел. 
– Прыгал не «на», а «с» РД-54… – ухмыльнулось доверенное лицо. – А вот тявочку с собой не таскаю, так как обычно нещадно эксплуатирую укладчиков. Либо использую для зачековки клапанов ранца парашюта то, что попадется под руку… 
– О-о-о, вы идейный капиталист? – продолжила пикировку Фролова. 
– Немного труда на мое благо полезно в любом количестве… – не растерялся «балласт». 
– Ладно, оставим это на вашей совести. Скажите, пожалуйста, а на каких куполах вы предпочитаете прыгать? 
«Специалист» равнодушно пожал плечами: 
– На чем прыгают ваши бодигарды? На вторых «Сейбрах»? 
– Ага… 
– Нормальный купол. Меня вполне устроит… 
Увидев реакцию Ольги на эту фразу, отец ощутимо расслабился: 
– Как я понимаю, общий язык вы уже нашли. Не буду вам мешать. Да, кстати, чуть не забыл: Максим, ваши вещи сейчас принесут… 
Вспоминать последующие полчаса и те вопросы, которые она задавала Максиму, было стыдно. Ибо там, в прошлом, она всячески пыталась поставить «психолога» и «балласта» на место. Дабы он, поняв, с кем имеет дело, сразу забился в тину.
– Максим Евгеньевич, а вам когда-нибудь приходилось стрелять в живое существо, скажем, в кролика или лисичку? А разделывать их окровавленные тушки? 
– Максим Евгеньевич, как видите, груза у нас собирается многовато, поэтому каждому из мужчин придется тащить рюкзаки весом килограммов по тридцать пять. Надеюсь, вас это не очень беспокоит? 
– Максим Евгеньевич, а вы не боитесь стереть ноги? Я сторонница охоты в естественных условиях, поэтому побегать по тайге придется от души… 
«А ведь он мог и отказаться! – в какой-то момент с ужасом подумала она. – Устать от моих издевок, вернуться к папе и сказать, что охранять такое счастье ему и на фиг не нужно. И что бы мы тут без него делали?»
… Ольга покинула «лежку» только на закате, когда из-за прохладного ветра, дующего с гор, пребывание на дереве стало несколько некомфортным. Посетила места общего пользования, вежливо отказалась от предложенного ужина, забрала из рюкзака косметичку и мыльные принадлежности, после чего попросила Толяна проводить ее до ручья.
Услышав ее просьбу, парень удовлетворенно осклабился, неторопливо встал с бревна и, жестом предложив ей выдвигаться первой, затопал следом.
Пока спускались по склону – молчал. А когда Фролова разложила свои вещи на здоровенном плоском камне, вдающемся в воду подобно причалу, и начала закатывать рукава, вдруг поинтересовался, не хочет ли она вымыться целиком.
Девушка хотела. Даже очень. Но отказалась. Так как была не настолько наивной, чтобы провоцировать «влюбленного» на необдуманные поступки.
Ее «лениво чего-то» Толян воспринял как личное оскорбление – набычился, поиграл желваками и с хрустом сжал кулаки. А когда Ольга, наскоро умывшись и почистив зубы, двинулась обратно к лагерю, как бы случайно шарахнул кулаком по ни в чем не повинному стволу ближайшего деревца.
Пока девушка осматривала свою палатку на предмет наличия в ней «незваных гостей», парень угрюмо слонялся по лагерю и чем-то громыхал. А когда она закрыла за собой клапан, забралась в спальник и затихла, недовольно засопел.
«М-да, приехали…» – угрюмо подумала она, вытащила из кармана куртки телефон, воткнула в уши наушники и, выбрав первый попавшийся список воспроизведения, включила воспроизведение.
Композиция «Instrumental Medley» в исполнении Чета Аткинса и Марка Нопфлера заставила забыть о Толяне и его «чувствах», «Some Boogie in D» Люка Сестака и Яна Синапиуса растворила в музыке, а «Gravity» Джона Мейера и Кейта Урбана вообще отключила от реальности. Поэтому, почувствовав осторожное прикосновение к плечу, Ольга не сразу поняла, где находится. А когда, наконец, врубилась, то, не открывая глаз и не выключая музыки, гневно зарычала:
– Вон отсюда! Живо!!!
Рука отдернулась. Через долю секунды вырвала наушник из правого уха. А еще через миг озверевшая девушка услышала напряженный шепот Толяна:
– Ольга-Аль-санна, ноги в руки – и на лежку: неподалеку стая шингов!

Глава 23
Максим Вересаев

…Выбравшись из кустарника, Табаки рванул вниз по склону, как заяц, уходящий от своры гончих. Тем не менее головы не потерял: берег дыхание, крайне аккуратно выбирал, куда ставить ногу, и старался просчитывать траекторию движения. Заранее оговоренное направление экстренного отхода – на домен Неирезис – он выдерживал тоже неплохо, поэтому я не стал тратить время на ценные указания, а запомнил время срабатывания амулета и попробовал проанализировать сложившуюся ситуацию. Вернее, попытался понять, есть ли у нас хоть один шанс достать ап-Риддерка и не склеить ласты.
Увы, что на первый, что на все последующие взгляды, получалось, что нет. Ни единого. Ибо если на подступах к далеко не самой удобной точке наблюдения, да еще и расположенной более чем в километре от замка, оказался амулет с Облаком Искр, то, вероятнее всего, вся территория вокруг твердыни представляла собой одну большую ловушку.
«Эх, были бы мы на Земле… – мрачно думал я, скользя между деревьями, – …можно было бы и пободаться. А тут…»
О принципах и средствах обеспечения антитеррористической и противодиверсионной защиты охраняемых объектов на нашей планете я знал все или почти все. А тут, на Иллемаре, чувствовал себя слепым котенком, сдуру протиснувшимся сквозь щель в заборе и оказавшимся на псарне. Ибо даже наличие «на руках» аурных схем системы защиты замка не давало мне абсолютно ничего: я не видел силовых линий, не представлял всех вариантов внешнего вида защитных и атакующих амулетов, а о магических системах охраны знал лишь то, что слышал «наш» маг-недоучка!
Впрочем, вешать нос было не в моих привычках, поэтому, почесав репу, я поставил себя на место господина Уленмара и попробовал представить себе те предпосылки, от которых отталкивался иллюзионист во время оснащения замка системами безопасности.
Особенности функционирования отдельно стоящей средневековой крепости я приблизительно представлял. Рельеф местности, климатические условия, местонахождение крупных дорог и кое-какие нюансы взаимоотношений ап-Риддерка с соседями – тоже. Поэтому без особого труда оценил угрозы и разобрался со степенью важности отдельных направлений. А вот на выборе оптимальной схемы взаимодействия магических средств защиты с личным составом охраны завис. Так как о МСЗ я слышал лишь то, что она строится на базе амулетов, а о личном составе войсковой части, базирующейся в замке, знал только приблизительно соотношение магов, Измененных и Нюхачей.
«По сути, Облако Искр, в которое вляпался Табаки, – это помесь СОС и СТН… – размышлял я. – Если на наших амулетах есть маячки, значит, с достаточной долей уверенности можно утверждать, что связь между тревожными группами у них будет. Наличие СОО сомнительно, СИТЗ – вероятно, имеется, СКНС и СКП – тоже. Если у них найдутся и средства оперативной доставки личного состава, то можно тушить свет и сливать воду…»
Последняя мысль оказалась пророческой: не успели мы скатиться в овраг, по которому протекала нужная нам речушка, и замочить ноги в прохладной водичке, как на половине двенадцатого, двух и пяти часах относительно направления нашего движения негромко хлопнуло.
Услышав эти звуки, Табаки сбился с шага, вышел в эфир и обреченно выдохнул:
– Макс, они используют короткие порталы!
Потом сгорбил плечи, остановился и повернулся ко мне:
– От трех боевых троек мы не уйдем…
Такое «читерство» мне не понравилось: тревожные группы защитников крепости, знающие местность в разы лучше нас, «легким движением руки» обнулили наше преимущество во времени и перекрыли выход из охраняемой зоны. Да еще и не через час-два, как я думал, а всего через восемь минут после срабатывания «датчика» тревожной сигнализации!
– Можешь сказать, какая группа ближе всего? – поинтересовался я.
Маг отрицательно помотал головой:
– Откуда? Я же не птица…
– И «беспилотника» у тебя нет… – по-русски пробормотал я и, приказав Табаки двигаться следом, решительно рванул обратно. Бегом. Чтобы успеть добраться до виденного по пути бурелома чуть раньше группы, появившейся на пяти часах…
…Спринтерский забег вверх по склону продолжался четыре минуты и, несмотря на нещадно эксплуатируемые возможности магии Жизни, выжал ап-Куерреса как тряпку. Временная недееспособность «великого и ужасного» меня вполне устраивала, поэтому, попросив его дышать чуть потише и показав, куда падать, я шустренько замаскировал хилое тельце мага ветками и листвой, после чего отправился готовить гостям сюрпризы.
Пока я развешивал новогодние игрушки в виде «ЭФок» и «СЗшек», Табаки не сводил с меня заинтересованного взгляда. А когда я оглядел дело своих рук, сказал «и это хорошо…» и улегся так, чтобы контролировать и «соратника», и сектор, с которого должна была появиться третья тройка, он демонстративно уткнул голову в сгиб локтя. И тем самым демонстративно изобразил нестандартный фрагмент скульптурной композиции «кочин».
Такая «мудрая осторожность» меня очень порадовала, поэтому я слегка расслабился и, сняв винтовку с предохранителя, решил потратить некоторое время на созерцание природы. Увы, вдосталь помедитировать не получилось: как только я вплотную приблизился к просветлению, среди деревьев мелькнула стремительная грязно-коричневая тень…
…Нюхач Уленмара ап-Риддерка, вбежавший в прицел первым, выглядел в разы состоятельнее своего коллеги из домена Неирезис. Его кожаный доспех был усилен металлическими пластинами, пояс радовал глаз затейливой вышивкой, а мягкие полусапожки чем-то напоминали земные «угги». Двигающиеся следом соратники тоже особо не бедствовали: Измененный был вооружен парными мечами и облачен в явно очень недешевый сет из кольчуги с длинными рукавами и капюшоном, поножей, наручей и сапог с окованными металлом носами. А маг щеголял в «кимоно» цвета местной молодой листвы, модных ботинках и был опоясан шнурком, переливавшимся всеми цветами радуги. Тем не менее выкладывались парни по полной, вглядываясь и внюхиваясь в окружающий лес так, как будто от этого зависела их жизнь.
Запах пота ап-Куерреса Нюхач почувствовал метров с семидесяти, хотя ветер дул не в лоб, а под углом к направлению его движения. Для проверки своих ощущений он втянул воздух еще раз и довольно осклабился. А через миг, услышав звук выстрела, метнулся в сторону. Да так здорово, что за долю секунды умудрился пробежать метра четыре и спрятаться за ствол дерева! Маг и Измененный тоже дернулись. Только первый от удивления, а второй – от удара пули, воткнувшейся в переносицу.
«Для насыщения любого плетения требуется время. Именно поэтому магов и охраняют Измененные…» – перезаряжая винтовку, мысленно повторил я и, чуть шевельнув стопами, совместил перекрестие прицела с выглядывающим из-за ствола плечом двуногого лабрадора. Выстрелил. А когда парня, схлопотавшего пулю куда-то между большим и малым бугорками плечевой кости, начало разворачивать вокруг своей оси, вспомнил и о самоходном РСЗО.
Маг руководил. То есть водил перед собой руками в стиле классической хаотической распальцовки из анекдота о «новых русских» и грозно шевелил кустистыми бровями. При этом на его лбу собирались и разглаживались морщины, а крылья носа гневно раздувались.
Бронебойная пуля.308 Lapua Magnum, вылетев из ствола моей DTA SRS A-1, оборвала и каст заклинания, и жизнь бедняги. А уже через десяток секунд я вытащил из ножен АF и метнулся к подранку, чтобы задать ему пару-тройку вопросов…

…Пока мы, «выбиваясь из сил», плелись по поросшему лесом склону и пятнали траву и камни кровушкой, ап-Куеррес обиженно молчал. Еще бы, по придуманной мною легенде меня зацепили совсем чуть-чуть, а вот его – на славу. Впрочем, обязанности донора он выполнял очень добросовестно, заливая влагой жизни именно те места, на которые я указывал.
Когда я взвалил его на плечи и, «пошатываясь от слабости», понес к руслу реки, Табаки удивленно хмыкнул – видимо, не ожидал, что я могу быть настолько галантен. А после того, как оказался в воде и получил приказ идти вверх по течению, наконец, сообразил, для чего надо было жертвовать собственной кровью и тратить время на творческое украшение места побоища:
– Ха! Когда они доберутся до того места, где ты взвалил меня на плечи, то решат, что мы пойдем вниз по течению, так как взбираться по камням с раненым на руках тебе не хватит сил…
– Умница! На полке два пирожка. Возьми средний… – равнодушно буркнул я.
Маг пропустил мое замечание мимо ушей:
– Вызывать подмогу они не будут, так как, во-первых, мы, по их представлениям, на последнем издыхании. А во-вторых, они захотят отомстить за глумление над трупами лично…
– Заработал еще и ложку… – начал было я, но не сумел найти в илли-ти синоним слова «повидло» и закончил не так звучно, как собирался: – …меда!
– Крови один из нас потерял довольно много, поэтому далеко нам не уйти. Получается, что если они не догонят нас через чашу-две бега вдоль реки – повернут обратно и начнут осматривать заросли, растущие вдоль нее. Дело это не быстрое, значит, мы выиграем не менее пяти чаш… Эх, если б ты еще и взял ту тройку в ножи, а потом не кромсал тела, скрывая раны от своего оружия…
Вариант с использованием светошумовой гранаты и своего AF я рассматривал. Но забраковал, как слишком рискованный. Объяснять это магу мне было лениво, поэтому, когда он размечтался о «том, что было бы в том случае, если бы это получилось», жестом приказал ему заткнуться и чуть ускорил шаг…
…Финт ушами со следами нашей крови дал нам не пять чаш, а чуть больше трех с половиной. Однако и этого хватило за глаза. Чашу с небольшим мы потратили на бег с препятствиями, умудрившись за это время пройти по весьма извилистому и каменистому руслу больше двух километров. Часа два с половиной убили на оборудование и маскировку схрона на крошечном островке, расположенном в середине русла. И еще порядка сорока минут обустраивали «ложа» в бурлящей яме под небольшим водопадиком.
Само собой, доверять Табаки как самому себе я не собирался, поэтому, закончив подготовительные работы и заставив мага набить карманы камнями, я напоил его снотворным. Потом дождался «прихода», воткнул ему в рот прозрачную питьевую трубку от гофры, заклеил скотчем рот и ноздри, а затем отволок на нужное место.
К моей искренней радости, тела, уложенного в воду под самым водопадом, не было видно даже в упор, однако я решил перестраховаться и присыпал его камнями. Потом проверил, насколько хорошо закреплен кончик трубки, замаскировал его сморщенным листом какого-то растения, расставил и заляпал грязью обе МОНки, и занялся собой. Точнее, заполз в воду по подбородок и, вглядываясь в ту сторону, с которой должны были появиться аборигены, стал морально настраиваться на длительное пребывание в холодной воде. При этом стараясь не вспоминать не самые приятные последствия некоторых тренировок по адаптации к экстремальным условиям.
Как ни странно, нужного состояния тела и духа удалось добиться довольно быстро, поэтому, когда из-за поворота русла вылетела первая точка, я совершенно спокойно нырнул в пену, закрыл глаза и перестал чувствовать не только температуру воды, но и течение времени…

Глава 24
Ольга Фролова

…Стая шингов, мелких иллемарских хищников, внешне похожих на помесь енота и волка, приходила в окрестности лагеря, как на работу. Что интересно, в светлое время суток их было и не видно и не слышно, а с наступлением темноты со стороны схрона начинали доноситься скрипучий «смех» и повизгивания, часто переходящие в грызню.
Шумели, как правило, часа три, а потом сваливали. Но в течение ночи возвращались как минимум два раза, иногда пробегая непосредственно под «березой-мутантом».
Такой четкий график «посещений» стаи наложил отпечаток и на распорядок дня землян: Ольга с Толяном спускались с дерева через час-полтора после рассвета, весь день занимались своими делами, а вечером снова забирались на «лежку». Дергаться особенно не дергались, так как успели убедиться, что люди, палатки и содержимое последних зверей абсолютно не интересуют. Тем не менее ночевать предпочитали в безопасности. Ютясь между кучами того снаряжения, которое подняли наверх по настоянию Фроловой.
На боковую отправлялись по очереди – сначала Ольга, а затем Толян. И делили ночь на две равные половины. Телохранителю это не нравилось. Настолько, что вечером второго дня он даже устроил небольшой скандал, пытаясь доказать, что самую тяжелую, «волчью» стражу должен бодрствовать он. Однако девушка, догадывавшаяся об истинных причинах такой невероятной самоотверженности, быстренько прервала его монолог и, использовав административный ресурс, заставила парня смириться.
К счастью, эту самую самоотверженность Коростелев демонстрировал только поздним вечером и ночью. То есть тогда, когда забирался на «лежку», укладывался на настил в полуметре от своей хозяйки и пытался ее разговорить. Зато по утрам, не успев продрать глаза, он напрочь забывал о своем желании быть рядом и, прихватив с собой леску с крючками и силки, уходил в лес, где и пропадал до позднего вечера.
Ольга за отлучки не ругала. По целому ряду причин. Во-первых, большую часть дня она тренировалась и предпочитала делать это в одиночестве. Во-вторых, отсутствие телохранителя позволяло мыться целиком, а не «фрагментами». И, в-третьих, судя по все более и более богатой добыче, там, в лесу, Толян потихоньку обзаводился нужными навыками. А они должны были повысить и ее шансы на выживание в том случае, если он окажется прав.
Кстати, уже к вечеру второго дня ожидания Фролова пришла к выводу, что точка зрения Коростелева имеет право на жизнь и Арвид ап-Лагаррат мог действительно оказаться кидалой. Поэтому очень внимательно отслеживала изменения в состоянии своего телохранителя и, пожалуй, даже радовалась тому, что тот успешно адаптируется к биосфере Иллемара.
Еще одной и последней причиной для радости были ее собственные успехи в отработке новой техники: ежедневные двухчасовые прогулки «шагом разведчика» позволили неплохо освоить малошумное передвижение, а восьмичасовая работа с «макиварой» вбила в подсознание не только связку из блока и сбива с подрезом, но и последующую серию ударов по летальным точкам.
Увы, две эти причины хоть как-то повышали настроение только в первые три дня ожидания. А уже к середине четвертого Ольга все чаще начала задумываться о том, что Макс может и не вернуться…
…Вечер четвертого дня начался с явления Христа… э-э-э… Коростелева народу. Назвать это самое явление недостаточно эффектным у Ольги не повернулся бы язык: минут за тридцать до заката на поляну вышел Толян в штанах и с голым торсом и, на миг замерев в лучах завершившего свой путь светила, сбросил с плеч тушку весьма немаленького «кабанчика». Ногу сверху ставить не стал. Стучать себя в грудь – тоже. Зато самодовольно усмехнулся, почесал выпуклую пластину правой Musculus pectoralis major, вероятнее всего, демонстрируя не только ее объемы, но и отсутствие амулета, затем поинтересовался, не вернулся ли Вересаев.
Издевки в его тоне не было, однако Фролова, до смерти измученная ожиданием, сорвалась и довольно резко поинтересовалась, какого хрена он не вышел в эфир перед тем, как появиться на поляне.
Телохранитель взглядом показал на свою добычу и насмешливо усмехнулся:
– Левой рукой я придерживал соскальзывающий с плеч трофей, правой сжимал карабин…
– А остановиться было не судьба?!
– Ольга Александровна, я исправлюсь. Обязательно. Когда-нибудь… А теперь, когда я извинился, разделайте, пожалуйста, тушку, а то я порядком устал и хочу есть!
Если бы не безапелляционный тон, которым парень произнес последнюю фразу, девушка занялась бы «кабанчиком». Скорее всего, молча. Ибо понимала, что такое разделение обязанностей более чем справедливо. Но ощущение, что ей только что сказали: «Молчи, женщина!» и поставили на место, было таким острым, что она равнодушно пожала плечами и картинно скрестила руки на груди:
– Я, в общем-то, тоже не бездельничала. Поэтому, если ты так сильно проголодался, то обслу-…
– Простите, а что вы тут такого делали? – по-хамски перебил ее Коростелев.
– Ну, как тебе сказать, чтобы не обидеть? Понимаешь, телохранитель, которому мой отец платит очень немаленькие деньги, почему-то забил на выполнение своих обязанностей. И мне пришлось целый день охранять себя, лагерь и наше снаряжение.
– Шинги приходят только после заката!
– Вот именно, при-хо-дят! А не прилетают! Но это не мешает этому самому телохранителю изображать героя исключительно по ночам и делать все, чтобы добиться возможности прикрывать меня своим телом!
Толян пошел красными пятнами:
– Я делаю все, чтобы мы выжили!!!
– Чтобы ТЫ выжил… – уточнила Фролова.
– Я вот уже три дня прошу вас хоть ненадолго снимать амулет; я…
– Ты делаешь только то, что ТЕБЕ ВЫГОДНО! – поморщилась девушка, жестом заткнула возмутившегося парня и добавила: – Короче, давай без лишнего ля-ля: хочешь есть – вперед и с песнями. Не хочешь – найди себе дело по душе. А я продолжу расслабляться.
Такой отповеди Коростелев явно не ожидал и поэтому психанул – в сердцах пнул ни в чем не повинного «кабанчика», развернулся на месте и быстрым шагом умотал в сторону реки.
Отсутствовал сравнительно недолго – чуть больше получаса. А когда вернулся, аккуратно упаковал трофей в целлофан и куда-то уволок. Видимо, для того, чтобы ночные гости не почуяли свежей крови.
Все время, пока он шарахался туда-сюда, Ольга пролежала практически без движения, придерживая пальцем гарнитуру и до звона в ушах вслушиваясь в эфир. Да и потом, собственно, занималась тем же самым. Разве что с перерывами на походы в туалет. А когда стемнело, перебралась на дерево, влезла в спальник и, подложив руку под голову, вдруг поняла, что не заснет…

…Толян забрался на «лежку» только в половине третьего, сразу после того, как со стороны схрона послышался скрипучий смех какого-то шинга. По своему обыкновению, устроился в непосредственной близости от спальника Фроловой и, даже не попытавшись выяснить, спит она или нет, сокрушенно вздохнул:
– Ольга Александровна, не рвите душу: Вересаев не вернется…
«Началось…» – угрюмо подумала девушка, но заставила себя промолчать.
– У него с самого начала не было ни одного шанса! – не дождавшись ее реакции, продолжил телохранитель. – Уленмар ап-Риддерк – светило артефакторики, причем не только иллемарской, а всех Девяти Миров. Кроме того, этот маг – один из самых ненавидимых владетелей планеты. Воюет чуть ли не круглый год. Соответственно, система охраны его замка просто не может быть несовершенной.
Фролова закусила губу и сжала кулаки.
– Да, Максим был профессионалом, и на Земле, наверное, мог творить чудеса. Но тут, в мире магии, бездари подобны слепцу в толпе зрячих…
– Он делает все, что можно и нельзя! – рыкнула девушка.
– ДЕЛАЛ! – уточнил Толян. – Все, что можно и нельзя. В том числе и редкие глупости!!!
– Что ты считаешь редкой глупостью? – взбесилась Ольга. – Поход в разведку?!
– И его тоже! Посудите сами, если бы он меньше строил из себя Чака Норриса и больше думал головой, то БЕЗ ВСЯКОЙ РАЗВЕДКИ пришел бы к выводу, что убить иллюзиониста нереально!
– Послушай, ты…
– Нет, послушай ТЫ!!! – неожиданно рявкнул Коростелев и рубанул кулаком по помосту. – Максим был идиотом: вместо того, чтобы общаться с Табаки по-человечески, он на него давил! Поэтому-то получал не всю информацию, а ее жалкие обрывки!
– А ты, конечно, делал бы иначе?!
– Почему «делал БЫ»? Я ДЕЛАЛ! Именно поэтому и утверждаю, что убить этого иллюзиониста имеющимися у нас силами и в указанные в контракте сроки невозможно!!!
– Постой-постой, что значит «делал»?! – воскликнула девушка, приподнялась на локте и уставилась в темноту, пытаясь разглядеть лицо своего телохранителя.
– Я платил. По золотой монете за беседу… – усмехнулся Коростелев. – Поэтому знаю о магии в разы больше Вересаева!
– Если бы Табаки был так уверен в бессмысленности этого похода… – начала было Ольга, но потом сообразила, что своих монет у Толяна не было и быть не могло, и нехорошо оскалилась:
– А где ты брал золото?
Коростелев предпочел ответить на первый вопрос:
– Табаки собирался соскочить. То есть свалить от Максима при первом удобном случае. А че, тех пяти золотых, которые он получил от меня, гарантированно хватит на учебу до третьей ступени, а до десяти обещанных можно и не дожить…
– Где ты брал золото?! – окончательно озверев, зарычала девушка.
– В рюкзаке у Макса…
– То есть крал?!
– Оля, твой отец выдал нам это золото не просто так, а для того, чтобы повысить ТВОИ шансы на выживание! Я воспользовался ими ПРАВИЛЬНО, значит, чист и перед тобой, и перед Александром Львовичем!
– Толик, ты омерзителен!!!
Что значит это слово в ее устах, телохранитель знал, как никто другой. Поэтому окончательно вышел из себя и заорал:
– Я делаю то, что считаю своим долгом!!!
– Пош-шел вон!
– Ага, щаззз: до момента отключения амулетов осталось чуть больше четырех суток, и если ты не начнешь акклиматизацию прямо сейчас, то не выживешь!
– Я сказала, пошел вон!!! – зашипела девушка и вдруг почувствовала прикосновение к своей шее.
– Ты должна выжить. Любой ценой… – хмыкнул Коростелев, нащупывая замок «молнии» ее спального мешка. – Поэтому сейчас мы снимем с тебя амулет, выждем два часа и нацепим его обратно.
– Толик, убери руки!!!
– Бояться тебе нечего: схема уже проверена и гарантированно работает… – опустив замок до упора, продолжил телохранитель и в поисках амулета как бы невзначай задел тыльной стороной ладони ее левую грудь. – Конечно, первое время ощущения будут так себе, но при должном контроле за температу-…
Следующие несколько слов Фролова не услышала, так как на несколько мгновений провалилась в прошлое. В то самое, в котором она, сжавшись в комок, лежала под кроватью, остановившимся взглядом смотрела на ритмично дергающиеся загорелые голени мамы и слышала ее прерывистые стоны:
«Дяди… злые, но они… скоро… уйдут… Со мной… все… в порядке… А ты… обещала… не звать… на помощь… не плакать… и не шевелиться…» 
В настоящее вернулась как-то сразу, когда поняла, что рука Коростелева, вцепившаяся в шнурок амулета, неподвижна и уж слишком долго касается ее шеи. И что в голосе парня появилась какая-то нездоровая хрипотца. Дотянулась до «ПСС-а», который на ночь приклеивала скотчем к бедру, бесшумно содрала липкую пленку, сняла пистолет с предохранителя и холодно предложила:
– Толик, сейчас ты встаешь, собираешь свои вещи и валишь к этой самой матери!
– Вот еще! – тут же выдохнул он прямо ей в лицо. – Нас осталось только двое, и мы должны держаться друг за друга, чего бы нам это ни стоило!
– Больше предупреждать не буду…
– Лучше смирись: я в любом случае сделаю все, чтобы ты выжила!
«Не сделаешь…» – мрачно подумала Ольга, прижала ствол к боку наваливающегося на нее парня и нажала на курок…

Глава 25
Максим Вересаев

…Километров за шесть-восемь до лагеря, когда на горизонте уже показался знакомый отрог, у Табаки разрядились батарейки. И он, закатив глаза, рухнул в речку, чудом не разбив себе голову о крайне несимпатичный валун, покрытый влажным серо-зеленым мохом. Встать даже и не пытался – кое-как дополз до плоского камня, на пару сантиметров возвышающегося над водой, и обессиленно уронил голову на его поверхность:
– Все, я больше не могу…
– Осталось совсем немного! – попробовал подбодрить его я.
– Не могу… Нет сил… Совсем… Не веришь – убей…
Как выглядят бунты в его исполнении, я знал неплохо – за последние два дня насмотрелся по самое «не могу». Поэтому молча вцепился в ворот рубахи и выволок безвольное тело на берег. Маг не сопротивлялся. Наоборот, оказавшись на прибрежной гальке, сдвинул голову к левому плечу, подставляя горло под удар ножа.
Естественно, тыкать беднягу острыми железяками я не стал, а шустренько стянул ему конечности хомутами и процитировал стих Константина Симонова. В вольном переводе на илли-ти:

– Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди.
Жди, когда снега метут,
В зной и ураган…
…Коль харруги не найдут —
Выживешь, братан!

Увы, дождаться оваций, бурных и продолжительных аплодисментов или хотя бы криков «браво» мне было не суждено: поняв, что наказания не будет, мой единственный слушатель закрыл глаза и нагло заснул. Не дослушав стих даже до половины.
– М-да… Определенно, фраза «да не мечите бисер перед свиньями» появилась не на пустом месте… – сокрушенно буркнул я, потом почувствовал, что тупо тяну время, и, собравшись с силами, заставил себя встать и двинуться дальше.
Следующие пару-тройку километров я прошел практически на автопилоте, механически глядя по сторонам и, не задумываясь, переходя в боевой режим при каждом подозрительном звуке или изменениях в поведении птиц. Третью мировую не начинал, хотя как минимум раза три был к этому близок. И совсем не из-за гуманизма, а потому, что сознание, вымотанное трехсуточным кроссом по пересеченной местности, не сочло промелькнувшие среди деревьев силуэты мелких зверьков достаточно опасными.
Выход на финишную прямую – поворот в знакомое ущелье, верхнюю треть которого я самолично утыкал разного рода сюрпризами, – ознаменовался вспышкой боли. Засмотревшись на пушистый хвост довольно крупного линмара, я умудрился не заметить острый выступ на подводной части камня и от души ткнул в него большим пальцем правой ноги. Временное «просветление», наступившее в процессе озвучивания матерной тирады, удалось использовать с пользой: я не только взбодрился и проснулся, но и догадался выйти в эфир:
– Тройка, Пятерка, я – Единичка! Как слышите меня? Прием!
Добрых секунд десять в наушнике было тихо. А когда я решил, что до лагеря все еще далековато и практически вернулся в состояние «зомби», внезапно схлопотал неслабый акустический удар:
– Максим, ты?!
– Нет, почтальон Печкин… – сварливо пробормотал я. – Принес заметку про вашего мальчика…
Как ни странно, услышав эту немудреную шутку, Фролова запнулась на полуслове и другим, очень напряженным и совсем не радостным голосом поинтересовалась:
– Ты как, в порядке?
– Я – да. А что у вас? – окончательно придя в сознание, спросил я и вдруг почувствовал, что сделал это напрасно.
– У нас все… хуже некуда… – после длинной и о-о-очень неприятной паузы выдохнула девушка. – Я застрелила Толяна… Под деревом – стая шингов… И… они почти доели его тело…
Слова «случайно» в первом предложении не было, поэтому сотрясать воздух, пытаясь выяснить причины происшествия, я и не подумал. А тут же начал грузить ее «деловыми» вопросами:
– Сколько шингов в стае?
– Восемнадцать.
– Другие хищники в поле зрения есть?
– Штук пять коргулов, несколько десятков лоспи и то ли линмар, то ли клотт в ветвях соседнего дерева.
– Коргулы и лоспи – мелочь. Поэтому первым делом вали линмара, а потом начинай отстреливать шингов…
– В «ПСС-е» – один патрон… – глухо сказала Фролова. – Ведь второй обоймы ты мне не оставил.
– Не задуряйся, стреляй из карабина! – разрешил я и перешел на бег. – Я буду максимум минут через двадцать – двадцать пять…
…Оставшиеся два с лишним километра я пробежал за одиннадцать минут сорок семь секунд. Личный рекорд на аналогичной дистанции, наверное, не побил, зато положил с прибором на все принципы скрытного передвижения в тылу предполагаемого противника, вместе взятые. Впрочем, особой необходимости соблюдать ту же тишину не было, так как большую часть этого времени впереди грохотала самая настоящая канонада: Ольга сжигала свои страхи и негативные эмоции в прицельной стрельбе по хищникам.
Судя по темпу стрельбы, палила она абсолютно холодно и неэмоционально, тщательно выцеливая каждого зверя и тратя считаные мгновения на перезарядку. В результате на девятнадцать реально опасных хищников она потратила всего двадцать один патрон. А мелочь вроде лоспи и коргулов вообще проигнорировала!
Такая расчетливость напрягла меня намного сильнее ожидаемой истерики: по моим ощущениям, девушка была на грани. И могла сорваться в любой момент. Поэтому последние метров триста я уже не бежал, а летел. Впритирку проходя ловушки и проламываясь сквозь кустарник там, где стоило обойти…
…Несмотря на то, что перед появлением из леса я вышел в эфир и сообщил, что буду через десять секунд, Фролова поднялась с «лежки» только тогда, когда убедилась, что человек, выбравшийся из зарослей, и я – одно и то же лицо. Вопить от счастья не стала. Пытаться что-то объяснить – тоже: забросила «кристинку» за плечо, скользнула к стволу и, не торопясь, перебралась на соседнюю ветвь.
Пока она спускалась на землю, я оглядел трупы. Затем всадил по пуле в черепа трех недобитых шингов. И проконтролировал бьющегося в агонии клотта. Автоматически. Ибо смотрел на практически лишенный мяса костяк Коростелева и пытался прикинуть, сколько времени Ольге пришлось смотреть на трапезу хищников.
Думал, конечно же, на ходу. Старательно обходя дымящиеся лужицы и ручейки и постепенно приближаясь к «березе-мутанту»…
…Остатков душевных сил Ольге хватило ненадолго: спрыгнув на землю с самой нижней ветки, она довольно спокойно перешагнула через подрагивающее тельце шинга, внимательно оглядела меня с ног до головы, а затем порывисто шагнула вперед и, обхватив руками, вжалась лицом в маскхалат.
Секунд тридцать, пока я стоял неподвижно и обдумывал оптимальный режим ее вывода из пограничного состояния, она мелко-мелко дрожала. А когда почувствовала прикосновение моей ладони к волосам, напряглась, как струна, и попыталась что-то объяснить:
– Макс, я…
– …ты молодец! – мягко перебил ее я, почувствовав, что она вот-вот сорвется, и решив отложить приближающуюся истерику хотя бы на некоторое время. – Ты все сделала правильно: сориентировалась в непростой ситуации, не поддалась панике и не начала палить по шингам из карабина, не сводила глаз с клотта, который мог с легкостью взобраться «на лежку»…
– Макс, я…
– О-оль? Обрати внимание на ветер: он дует как раз в сторону реки! В полутора километрах отсюда – водопой, рядом с которым я видел следы зверьков намного крупнее лоспи…
Фролова услышала. Поняла. И даже кивнула. Но когда я едва заметно шевельнулся, показывая, что надо собираться, вжалась в меня еще сильнее и еле слышно всхлипнула. Пришлось снова начать приседать ей на уши…
…Что я нес в процессе сборов, пожалуй, не скажу. Помню лишь, что старался обходить любые темы, которые могли вызвать у Ольги неприятные ассоциации, комментировал все свои действия и припахивал ее к чему можно и нельзя. Кстати, последнее помогало лучше всего: судя по всему, девушка подсознательно старалась держаться как можно ближе ко мне, поэтому в любую совместную «работу» впрягалась со всем пылом израненной души. А от поручений, не требующих участия нас обоих, шарахалась как черт от ладана.
Я, в общем-то, не возражал, так как прекрасно понимал, что являюсь единственной связью между нею и тем миром, к которому она привыкла. Само собой, собираться в таких условиях было, как бы это помягче выразиться, несколько неудобно. Но я особо никуда не торопился, поэтому сначала собрал и перетащил подальше от поляны все нужное снаряжение, затем сложил в рюкзак Коростелева все ненужное и понес это самое «ненужное» к схрону. Закапывать.
Первые несколько минут прогулка в тени лесных исполинов радовала меня не по-детски: перестав натыкаться взглядом на останки телохранителя, тушки тех, кто его жрал, и лужи крови, Фролова начала потихоньку расслабляться. Правда, идти старалась все так же близко и иногда как бы случайно прикасалась рукой к моей руке. Но стоило нам перебраться через овраг и увидеть, что вся земля вокруг нужной нам купы деревьев испещрена знакомыми следами, как ее начало ощутимо потряхивать.
– Две стаи на одной территории обычно не уживаются… – пытаясь ее успокоить, начал я. – Поэтому беспокоиться не о чем…
Ольга не отреагировала. В том же темпе прошла еще шагов шесть-восемь, затем увидела пару окровавленных обрывков репшнура, привязанных к вбитым в землю колышкам, вцепилась мне в предплечье и аж затряслась от бешенства:
– Ма-акс…
– Аюшки?
– Прикинь, шингов приманила эта с-сука!
Сообразив, что жгучую ненависть, которую она испытывала в этот момент, можно использовать как клин, способный вышибить чувство вины, я потребовал объяснений. И тут же их получил:
– Толик, скотина, проводил в лагере только ночи, а днем ловил силками мелкую живность! Я думала, что он учится выживать, а он, оказывается, пытался использовать их, чтобы разминировать схрон и украсть оружие, боеприпасы и снаряжение, оставшееся от Костика и Паоло!
Я еще раз оглядел истоптанный дерн над схроном, кучки обглоданных костей и клочья шерсти и попробовал пошутить:
– Земля была ему настолько не мила, что он решил пожить на Иллемаре?
Девушка непонимающе посмотрела на меня, а потом криво усмехнулась:
– Он считал, что Арвид ап-Лагаррат, разглядев в нас бездарей, решил поднять бабла на пустом месте! А чтобы мы гарантированно сложили голову, пытаясь выполнить невыполнимое, сообщил, что через восемнадцать дней амулеты выжгут нам мозги!
– О как…
– А еще, по его мнению, контракты, в которых прописана смерть исполнителей, могут заключаться только в дешевых ужастиках, то есть худшее, на что способны амулеты, – это передать в офис гильдии Ан-Мар сигнал о провале миссии и отключиться…
«Наивный сын чукотского оленевода…» – мысленно буркнул я и невольно поежился, вспомнив беседу с Табаки, во время которой пытался разобраться с функциями «подарков» Арвида ап-Лагаррата.
– И последний вопрос на сегодня… – буркнул я, вытаскивая из-за пазухи амулет. – Что ты можешь сказать об этой штуке? 
Ап-Куеррес, после инъекции «мозголомки »пребывающий в сумеречном состоянии сознания, с трудом сфокусировал взгляд на полированной деревяшке, освещенной светом моего фонаря, некоторое время тупо пялился на замысловатую вязь из рун, а затем облизал пересохшие губы: 
– Рабочий… амулет… гильдии Ан-Мар… Сделан артефактором… шестой ступени… или выше… Одноразовый… Привязан к ауре… Стоит… очень дорого… не меньше тридцати золотых… 
– Перечисли мне все его… хм… грани! – потребовал я, на миг засомневавшись, в точности ли соответствует иллемарское слово «грань» нашей «функции». 
Маг отрицательно помотал головой: 
– Не могу: он закрыт… Стеной Силлура… четвертой ступени… 
– Прочти руны и сделай выводы! – предложил я. 
– А толку? – удивился Табаки. – Этот амулет – «якорь», поэтому на нем только концевики… 
– Что такое «якорь» и «концевики»? 
– Якорем называется… носимая часть многогранного амулета… связанная с основой… энергетическим каналом… с мгновенной пропускной способностью… не менее десяти бэр. Концевиками – те части… рунных цепочек… которые… 
Определение второго термина я не дослушал: 
– Подожди-ка! Как амулет может быть связан с основой энергетическим каналом, если они находятся в разных мирах?! 
– Согласно четвертому закону Сродства… части целого, не потерявшие Единства… сохраняют Связь и поддерживают Сущности… вне зависимости от разделяющего их расстояния… 
Вникать в основы теоретической магии во время разведывательного выхода было несколько нерационально, поэтому я сделал вид, что все понял, и продолжил допрос: 
– Если ты разбираешься в принципах действия таких амулетов и способен на глаз определить их примерную цену, то можешь перечислить и те виды воздействия, ради которых их экономически выгодно создавать! 
Для человека, пребывающего в сумеречном состоянии сознания, фраза получилась слишком длинной, и Табаки завис. Пришлось изъясняться проще: 
– Я – наемник. Получил амулет при заключении контракта высшей ступени сложности. Скажи, какие заклинания, вложенные в эту деревяшку, могут оправдать ее цену? 
Услышав словосочетание «контракт высшей ступени сложности», маг резко подался вперед, по-особому прищурился, некоторое время пялился в середину моего лба, а затем вдруг попросил снять амулет и «не касаться его хотя бы пару капель». 
Я снял. Отложил деревяшку в сторону. А буквально через полминуты увидел, как сереет и без того не особо румяное лицо мага: 
– Макс, на тебе Аурный Шип ап-Криттена!!! 
Пугать Ольгу еще сильнее, рассказывая о принципах работы заклинания, подвешенного на наши ауры амулетами, было жестоко. Поэтому я ограничился кривой улыбкой и поинтересовался, что еще говорил Коростелев.
– Он не говорил, он делал! – вздохнула девушка. – Периодически снимал амулет, пытаясь разобраться с оптимальной схемой адаптации к биосфере Иллемара…
– Дальше – понятно… – усмехнулся я. – Испитывая ко мне личний ниприязн, Толик заговорил о возможности акклиматизации только после того, как я ушел. Резонно рассудив, что чем позже я начну привыкать к этому миру, тем меньше у меня будет шансов успеть до отключения амулетов.
– Каких, на фиг, шансов, Макс?! – в сердцах воскликнула девушка. – Толик был уверен, что ты НЕ ВЕРНЕШЬСЯ!
– Хм. И с чего он это взял?! – удивился я.
– Во время своих дежурств он расспрашивал Табаки о магии. А чтобы тот не ездил ему по ушам, платил за ответы золотом, позаимствованным из твоего рюкзака…
Я пожал плечами:
– Золото не мое, а…
– Да хрен с ним, с золотом! – перебила меня Ольга. – Толик узнал, что Табаки от тебя сбежит, но не сказал ни слова!
– Тут он дал маху… – мрачно буркнул я. – Если бы до ап-Риддерка дошло, что в лесах Станового хребта скрываются три живых и здоровых наемника, то он отправил бы сюда десяток боевых троек, и Толяна не спасла бы никакая акклиматизация!
Видимо, в последнее предложение я вложил чуть больше эмоций, чем следовало, так как Фролова нервно сглотнула, торопливо осмотрела меня с ног до головы и, не обнаружив видимых повреждений, попросила рассказать, как прошла «прогулка» к замку иллюзиониста.
Не воспользоваться возможностью перевести разговор в другую колею было бы идиотизмом, поэтому я согласился. Правда, предупредил, что буду сочетать приятное с полезным и, скинув на землю рюкзак, отправился разминировать схрон…
…Для того чтобы Фролову «отпустило», я разбавлял художественный пересказ аиантарского анабазиса таким количеством разного рода лирических отступлений, что моментами забывал, от чего отталкивался и к чему веду. Скажем, описывая дорогу к крепости, заодно рассказал и о тренировках по выживанию в тайге, пустыне Сахара и джунглях Амазонки.
Пытаясь передать свои ощущения от вида Харруговой Пасти, сравнил их с последствиями цунами, обрушившегося на побережье Таиланда в 2004 году, и выболтал пару «жутких секретов» из той командировки. Объясняя, как работает магическая система охраны территории, прилегающей к замку иллюзиониста, подробно разобрал сильные и слабые стороны аналогичных систем, используемых на Земле.
Процесс оборудования нового схрона, разминирование старого и переноска вещей из второго в первый тоже позволяли отвлекать Ольгу от грустных мыслей: ей приходилось слушать то пургу о способах преодоления минно-взрывных заграждений, то вольный пересказ печально известной инструкции Хаттаба на зимне-весенний период 2001 года, то бородатые анекдоты про саперов.
Хуже всего получилось с веселеньким рассказом о трехдневном «спортивном празднике». Сначала она, как-то увязав между собой мелкие недомолвки, врубилась в причину, заставившую нас сделать пятидесятикилометровый крюк. Потом вытрясла из меня информацию о коротких порталах и количестве боевых троек, отправленных к месту срабатывания магической сигнализации. А когда я сдуру заикнулся о том, что решил обрубить хвост, заныривая в текущую воду, вспомнила о переохлаждении.
Попытка объяснить, что других вариантов гарантированно скрыть ауру у нас не было, не прокатила: Ольга принялась щупать мне лоб и искать симптомы ОРЗ. Причем делала она это настолько добросовестно, что я какое-то время подумывал, не кашлянуть ли мне разок-другой, чтобы заставить ее думать не о смерти Толяна, а обо мне. Увы, не успел – убедившись, что я здоров, она вдруг резко помрачнела, нервно облизала пересохшие губы и требовательно уставилась в глаза:
– Макс, скажи, пожалуйста, а замок ап-Риддерка действительно неприступен?
Лгать мне не хотелось. Поэтому я поскреб небритый подбородок и утвердительно кивнул:
– Пожалуй, без очень сильного мага к нему лучше не соваться…

…Силы воли и твердости характера Фроловой было не занимать: услышав, что я собираюсь сходить за «спящей красавицей», она задвинула куда подальше свои переживания и перешла в «боевой» режим. В результате всю дорогу до лежбища Табаки она четко контролировала свой сектор ответственности, соблюдала звуковую маскировку и идеально держала рекомендованную дистанцию. А во время моей беседы с ап-Куерресом ни словом, ни жестом не показала, что ее хоть как-то задевают обсуждаемые вопросы.
На обратном пути она вела себя так же. Разве что постреливала в сторону мага Жизни очень нехорошим взглядом и периодически тискала ложе своего карабина.
Понять, насколько тяжело ей дается показное спокойствие, удалось лишь в процессе обустройства нового места ночевки: пытаясь хоть как-то притушить пылающий в душе пожар, девушка хваталась за все, что можно и нельзя. И старалась работать на износ.
Конечно же, таскать тяжести я ей не разрешал. Зато дал возможность самостоятельно замаскировать нашу «лежку» и навести на ней порядок, припахал к установке ловушек, а ближе к вечеру позволил разжечь костер и приготовить ужин.
Что интересно, каторжный труд и не самое радужное настроение совершенно не мешали Ольге думать: увидев, какое количество «стройматериалов» мы с Табаки приволокли к нашему дереву, она тут же врубилась в то, что я собираюсь оборудовать на нем два помоста. То есть настолько устал, что не в состоянии дежурить ночью и хочу погрузить мага Жизни в медикаментозный сон. Помогая с ловушками, быстро поняла, что они ставятся на животных, а не на человека. А во время ужина, заметив, что меня периодически вырубает, сообразила, что я держусь на одной силе воли.
Кстати, последнее открытие загрузило ее настолько сильно, что уже через пару минут после окончания трапезы ап-Куеррес был напоен снотворным, пинками загнан на свою «лежку» и довольно качественно упакован хомутами. Ею.
Не проконтролировать степень затяжки хомутов было «чревато боком», поэтому я на голом упрямстве добрался до мага, весьма недовольного Ольгиным самоуправством, перевернул его мордой вниз и, убедившись, что ни побег, ни ампутация ему не светят, потерял сознание. Слава богу, не рядом с Табаки, а каким-то образом оказавшись на своем спальном мешке…
…Проснулся далеко за полночь от почти невыносимого желания сходить до ветру. Открыл глаза, привычно прислушался к ночному лесу, услышал приглушенные расстоянием звуки грызни и мысленно обозвал себя идиотом: новый лагерь надо было переносить значительно дальше!
– Спи спокойно, все в порядке… – донеслось из темноты буквально через пару секунд.
Мне сразу же поплохело: судя по тембру голоса, Фролова еще не ложилась. Значит, слушала «концерт» пирующего зверья с самых первых «аккордов»!
«Я забыл дать ей снотворного!!!» – запоздало подумал я, опустил на глаза ОНВ и поправил кобуру с пистолетом:
– Я ща… Схожу в туалет и сразу же вернусь…
– Я с тобой… – глухо пробормотала Ольга и, почему-то решив, что я ей откажу, тихонечко попросила: – Пожалуйста!
Я кивнул головой, показывая, что не против, внимательно осмотрел кроны окрестных деревьев и землю вокруг нашего, спустился вниз и призывно махнул рукой.
Девушка слетела вниз секунд за тридцать, метнулась ко мне и, вцепившись в предплечье, испуганно огляделась по сторонам. А я, почувствовав, КАК ее трясет, начал крыть себя последними словами.
– К кострищу? – справившись со своими страхами, хрипло спросила она.
Я пробормотал в ответ что-то невразумительное, подвел ее к слабо светящемуся зеленому пятну в цент ре поляны, подошвой ботинка сгреб в сторону прогоревшие угли и отошел в сторону…
…По стволу нашего дерева Фролова поднималась, как на эшафот, останавливаясь чуть ли не на каждой ветке и тяжело вздыхая. Добравшись до настила, первым делом оглядела окрестности в ночной бинокль, затем дождалась, пока я лягу, села вплотную ко мне и робко дотронулась до моей руки:
– Я понимаю, что ты до смерти устал, но… мне надо с тобой поговорить… Очень-очень надо! Понимаешь…
– Оль, я видел дырки в твоем спальнике и… все остальное… – решив не вдаваться в подробности, твердо сказал я. – Поэтому считаю, что ты все сделала правильно!
– А я так не считаю… – содрогнувшись всем телом, призналась она – По сути, Толян не успел… ничего такого… Просто…
– …сел рядом. Начал нести всякую чушь. И потянул вниз замок твоего спальника… – в унисон ей продолжил я.
Девушка отшатнулась:
– Откуда ты знаешь?!
– Толик очень торопился, поэтому повредил «молнию»… Да, по сути, в этом не было «ничего такого». Если не считать того, что ты – не его жена или любовница. И лезть к тебе в спальник ему, как бы так помягче выразиться, не положено!
– Но ведь он мог просто беспокоиться, правда? – с силой сжав мое предплечье, спросила она. – А амулет пытался снять только для того, чтобы дать мне шанс выжить?!
– Для того чтобы снять что-то с ШЕИ, расстегивать спальник ДО КОЛЕН совершенно не обязательно. Тем более так торопливо…
– Ну да… – кивнула она, изо всех сил зажмурилась и, видимо, вспомнив что-то очень неприятное, застучала зубами.
– Оль, может, перенесем этот разговор на завтра? – предложил я.
– Н-нет, мне надо выговориться… – выдохнула она. Потом немного подумала и поинтересовалась: – А у тебя есть ч-что-нибудь выпить? Т-только не снотворное!
Я дотянулся до рюкзака, вытащил из него фляжку с коньяком и отдал ей.
Девушка уговорила приблизительно треть, некоторое время прислушивалась к своим ощущениям, а затем обхватила руками колени, положила на них подбородок и горько усмехнулась:
– Знаешь, а ведь я стреляла не в него, а в свое прошлое…

Глава 26
Ольга Фролова

– Не будет ли любезен многоуважаемый джинн снять руку с моей шеи? – в точности копируя интонации барона Мюнхаузена, спросил Вересаев, как только Ольга шевельнула ресницами.
– Э-э-э, дорогой, какой такой павлин-мавлин? Не видишь, мы кушаем! – автоматически ответила девушка, а через мгновение, сообразив, что лежит, не только обнимая Макса за шею, но и закинув ногу ему на живот, покраснела до корней волос.
– Душераздирающее зрелище… – голосом ослика Иа прокомментировал снайпер. – Кошмар!
«Кошмар…» – мысленно согласилась с ним Фролова. Так как вспомнила свою ночную исповедь и поняла, что, изрядно набравшись, вывернула душу практически наизнанку!
Почувствовав, что ей стало не до смеха, Вересаев заговорил голосом волка из мультфильма «Ну, погоди!»:
– Заяц, ты меня слышишь?!
– Слышу, слышу… – вздохнула девушка и торопливо убрала конечности с места преступления.
Парень отреагировал на сие несложное действо воплем летучей мыши из «Буратино»:
– Швобода! Швобода!
«Хочет повалять дурака?» – удивилась Фролова, потом вспомнила, что жить им осталось чуть больше трех дней, и… поддержала содержательную беседу подходящей цитатой:
– Ты на что, царская морда, намекаешь?!
Парень, явно обрадованный ее репликой, тут же «сокрушенно» вздохнул:
– Все мои подружки – пиявки да лягушки! А мне лета-а-ать, а мне лета-а-ать…
– А че, есть куда… – демонстративно поглядев вниз, кровожадно сообщила Ольга и схватила парня за грудки: – Сам напросился!
– Нет – все! Конец! Прощай навек! Только смерть избавит меня от сердечных мук! – голосом попугая Кеши вскричал он и тут же продолжил: – Гуд-бай, май ла-а-в, гуд-ба-а-ай…
– Я смотрю, ты крупный специалист по мультфильмам! – не выдержав накала страстей, улыбнулась Ольга. – Интересно, с чего это вдруг?
– Открою страшную тайну: в тяжелые времена в свободное от службы время я подрабатывал консультантом на «Союзмультфильме»…
– Врешь небось?! – притворно сморщив носик, спросила девушка, заметила искорки смеха в глазах Вересаева и… неожиданно для самой себя поцеловала его в щеку: – Спасибо! За ночную беседу, чудесное пробуждение и… вообще…
– Расти большая! Кстати, я собираюсь принять ванну и выпить чашечку кофе… Ты как, присоединишься?
– А какава с чаем будет? – хихикнула Ольга и, не дожидаясь ответа, метнулась к своему рюкзаку…
…С дерева спустились наперегонки, порядком изумив бодрствующего Табаки несерьезностью своего поведения. Ураганом пронеслись по лесу, выбежали на опушку и застыли, ошеломленные красотой открывшейся перед ними картины.
Реки… не было! Вместо нее в неглубоком ущелье, в котором еще с вечера пряталась узенькая серая лента, лежало невероятно большое облако. Причем его верхняя часть, вздымающаяся над вершинами деревьев, переливалась и искрила всеми цветами радуги, а нижняя, остающаяся в тени, казалась во много раз увеличенным куском ванильного зефира.
– Офигеть! – потрясенно выдохнула Фролова, проводила взглядом толстого жука, басовито прогудевшего мимо и деловито нырнувшего в густую белую пелену, и дернула Вересаева за рукав: – А слабо искупаться в облаке?!
Вместо ответа парень неторопливо спустился к здоровенному плоскому камню, наполовину ушедшему в белоснежную муть, аккуратно положил на него сначала пакет с чистым бельем, а затем винтовку и принялся раздеваться. Снял куртку, стянул через голову камуфлированную майку, бросил их на камень, сел сверху и начал расшнуровывать ботинки.
Поняв, что через несколько мгновений он скроется в облаке без нее, девушка в темпе сбежала по склону, пристроила «кристинку» рядом со «снайперкой» Вересаева и расстегнула поясной ремень…
…Плавать в облаке оказалось интересно, но холодновато. В результате, побултыхавшись в воде минут десять, Ольга сгоняла на берег за мылом и мочалкой, с наслаждением выкупалась, простирнула белье и почувствовала себя совершенно счастливой. Поэтому, одевшись и высушив волосы, подобрала карабин, повернулась к Максиму и улыбнулась:
– Ма-акс, а как насчет небольшого спарринга и мастер-класса по ножевому бою?
– Легко! – отозвался снайпер и, не отходя от кассы, атаковал прямым ударом ноги в колено.
Отскочив назад недостаточно быстро, девушка попыталась было закрыться от продолжения атаки мешающейся в руках «кристинкой», но пропустила удар пальцами в горло и расстроенно выдохнула:
– Я не успела положить карабин. Поэтому один – ноль в твою пользу…
– Оль, карабин тоже оружие! Что тебе мешало ударить меня стволом или прикладом?
– Наверное, отсутствие привычки!
– Правильно! А если бы она была…
– Если бы да кабы… – фыркнула Фролова, быстренько метнулась к камню, положила оружие и повернулась к обидчику: – Новые навыки будем нарабатывать на Земле… Согласен?
– Да.
– Что, вот так сразу? И на все что угодно?! – хихикнула она и, сократив дистанцию, выстрелила вперед классическую «двойку». Вернее, попробовала ею выстрелить. Но левый кулак, почти дотянувшийся до челюсти Вересаева, вдруг повело вправо-вниз, затем подбородок и затылок девушки вдруг оказались в стальном захвате, а белоснежная муть стремительно понеслась в сторону!
– М-да… Я – труп… Однозначно… – признала она через пару секунд и покрутила головой, прислушиваясь к ощущениям в «свернутой» шее.
– Ага, и совсем свеженький! – жизнерадостно согласился Максим. – А я, как видишь, жив!
– Ну, все: я мстю, и мстя моя страшна! – грозно прошипела девушка. Потом подумала и хитро прищурилась: – А ты можешь чуток покосить под технику бойцов киокушина или ашихары?
– Хм… Если я правильно понимаю принцип «сабаки», то я только что неплохо закосил именно под последователей господина Хидеюке!
– Ма-а-акс, блин, ну ты же меня понял, правда? – заныла Ольга.
– Понял… – обреченно вздохнул Вересаев, изобразил санчин-дачи и коротко рыкнул: – Ёй!
Несмотря на то, что снайпер старательно копировал поведение киокушиновца уровня первого кю – пер в атаку напролом, не защищал корпус и не бил в голову – доставать его оказалось невероятно сложно. Легкие и едва заметные глазу движения предплечий меняли траекторию движения рук, короткие, но очень быстрые смещения из стороны в сторону не позволяли бить ногами, а своевременные скручивания тела гасили силу тех редких ударов, которые все-таки проходили. Тем не менее работать с ним в паре было полезно и чертовски интересно: Макс вынуждал Ольгу думать и делать правильные выводы буквально после каждого движения. И давал возможность закрепить навыки, рождающиеся в бою.
Рубились долго, до тех пор, пока Фролова не отбила себе руки о каменные предплечья Вересаева. Потом вспомнили о ножевом бое и принялись доводить до ума те связки, которые девушка отрабатывала все эти дни. Кстати, эта часть тренировки понравилась Ольге намного сильнее, чем спарринг: поправив несколько шероховатостей, Максим заставил ее использовать эту технику не статично, а в динамике. То есть в ситуациях, приближенных к реальным.
Начал, как водится, издалека. Объяснил, как и где ей, девушке, стоит носить нож. Показал, как его правильно доставать и как отвлекать противника от этого движения. Научил прятать клинок за бедром, предплечьем или в одежде. А потом вдруг соединил все это в несколько однотипных «цепочек», начинающихся с совершенно невинного жеста или взгляда и заканчивающихся ударом на поражение.
– Забудь про правила спортивных поединков раз и навсегда! – посоветовал он, «убив» ее очередной раз. – Нож – это не кисточка для бровей, а боевое оружие. Если ты дашь противнику время на подготовку – умрешь. Позволишь увидеть свой клинок или начало движения – умрешь. Не сумеешь обмануть – умрешь.
– Я понимаю, Макс… – смахнув со лба капельки пота, кивнула Фролова.
– Не понимаешь… – вздохнул снайпер. – Как говорил Сунь Цзы, «Война – это путь обмана. Поэтому, если ты сильна, демонстрируй противнику свою слабость. Когда собираешься атаковать, притворись, что планируешь только защищаться. Когда ты одна, показывай, что вас много, а когда много – что ты одна…»
– Я пытаюсь, как могу!
– Пытаешься? – переспросил он, расстроенно махнул рукой и… преобразился. В мгновение ока превратившись из опасного, уверенного в себе бойца в нечто аморфное и боящееся даже собственной тени!
Изменилось все. Вернее, ВСЕ: колени слегка согнулись и затряслись, ровная спина обрела угодливый изгиб, голова вжалась в плечи, в свою очередь ставшие заметно уже. Выражение лица тоже получилось «что надо» – подбородок сдвинулся назад и мелко-мелко задрожал, нижняя губа выпятилась и стала заметно больше, уголки губ безвольно опустились, брови, наоборот, поднялись вверх, а в глазах откуда-то взялся безумный, всепоглощающий ужас!
– Как считаешь, сейчас я способен кого-нибудь испугать? – спросил Вересаев и несколько раз сглотнул, отчего его кадык заметался по шее вверх-вниз.
– Не-а… – потрясенно выдохнула девушка. – Ты выглядишь, как… хм… патологический трус!
– Вот это – та самая слабость, которую я покажу сильному перед тем, как ткнуть режиком куда-нибудь во-от сюда…
Вторую половину этого предложения снайпер произнес из-за спины Фроловой. Подчеркнув весомость своего утверждения легким прикосновением своего ножа к коже за левой ключицей девушки.
– Блин, я тоже хочу научиться ТАК меняться!!! – воскликнула Ольга и, развернувшись на месте, умоляюще посмотрела на Вересаева. – С чего начинать?!

Глава 27
Максим Вересаев

…Сразу после возвращения в лагерь Ольга занялась завтраком, а я полез на дерево. Собираться. Мимо остановки «лежка односпальная, пониженной комфортности» проследовал без остановки. Не удостоив ее обитателя, постепенно проигрывающего битву со своим мочевым пузырем, даже мимолетного взгляда. И, добравшись до своего помоста, начал скатывать спальник.
Проявленные мною абсолютное равнодушие и воистину невероятная черствость души заставили Табаки задуматься. А сделанные выводы – забыть о невыносимом желании облегчиться. Ну, или, может, не забыть, а на время отодвинуть его в сторону:
– Ма-акс, ты не хочешь меня развязать?! Я, как бы, ле-…
– Не-а, не хочу… – не дослушав его прочувствованный монолог, бесстрастно ответил я. – Не вижу смысла.
Маг не понял. Поэтому попытался напомнить мне о том, что связан. Что его запасы энергии не вечны, а на поддержку хоть какого-то кровообращения она тратится со страшной силой. И что нужду желательно справлять хотя бы иногда.
Пока он сотрясал воздух всеми этими сентенциями, я запихнул спальник на его законное место и задумчиво огляделся по сторонам, делая вид, что думаю, чем заняться дальше.
Как я и предполагал, продолжение демонстрации черствости и бездушия напугало мага до дрожи в коленях. Впрочем, способности соображать он не потерял:
– Для того, чтобы удерживать высокий темп передвижения, мне нужно хоть чуть-чуть восстановиться!
Я пропустил фразу мимо ушей – поднялся на ноги и принялся снимать с ветвей маскировочную сетку.
– Макс, для того, чтобы выполнить задание, активировать маячок и вернуться, вам нужен маг! – после коротенькой паузы напомнил мне ап-Куеррес.
На это утверждение я отреагировал:
– Да, нужен. Какой-нибудь…
– Но… Хм… А чем плох я?!
– Ты не держишь данное слово…
Оспаривать это утверждение впрямую было бы глупостью. Поэтому Табаки попробовал выкрутиться по-другому:
– Толян был одним из вас. Я не мог игнорировать его требования!
– А при чем тут это? Мы с тобой заключили договор. Ты обещал мне помощь, я – десять золотых монет и знания о внутренних органах, жидкостях и телосложении человека. Знания ты получал каждую ночь. До тех пор, пока я не узнал, что ты собираешься сбежать!
Маг сглотнул:
– Уленмар ап-Риддерк слишком силен! Его аура…
– Мотивы меня не интересуют… – презрительно поморщился я. – Я знаю, что доверять тебе нельзя. Этого вполне достаточно.
Табаки обреченно прикрыл глаза и на некоторое время затих. А минут через пять, когда я практически закончил укладывать свой рюкзак, наконец додумался до очевидного вопроса:
– Если я уже не нужен, то зачем ты за мной вернулся?
Огонек надежды, промелькнувший в его глазах, заставил меня мысленно усмехнуться:
– Ты не нужен для выполнения контракта. А для натаскивания Ольги пригодишься…
– Не понял?!
– Что тут непонятного? Убивать животных из карабина она умеет. Пластать их тушки – тоже. А резать живых людей еще не пробовала…
Табаки побледнел как полотно. Видимо, вспоминал, как я заставлял Фролову резать снарров:
– Но она делила со мной пищу!!!
– Ты собирался предать нас всех! – очень вовремя вписалась в разговор Фролова. – А за это я с удовольствием выколю тебе глаза и вырежу сердце…
Последнее предложение, в котором прозвучало нужное мне ПРЕДВКУШЕНИЕ, оказалось той самой последней соломинкой, которая способна сломать хребет верблюду: маг, до этого момента державшийся, как подобает мужчине, поплыл:
– Судят не за мысли, а за поступки! Ольга, я вас не предавал, я только соби-… думал, стоит ли это делать!
– Мне – достаточно… – холодно улыбнулась она и, забыв про его существование, подбросила пару сучьев в пылающий костер.
– Макс, пойми, я не владетель, не воин, а сын приказчика! – переключившись на меня, затараторил Табаки. – Скажи, откуда во мне могли появиться решительность, самоотверженность, сила воли и другие качества, присущие людям меча, если меня с самого детства учили гнуть спину и прятать взгляды? Я изворотлив, корыстен, где-то даже подл… но только потому, что другого способа выжить и наложить длань на кошель с монетами на Иллемаре просто нет!
Этот вопль души остался без ответа. Следующий, во время которого Табаки рассказывал о том, каким он мог бы стать в других условиях, – тоже: для того чтобы повернуть разговор в нужную колею, мне требовалось, чтобы он САМ додумался до совершенно определенной мысли.
Увы, этот момент все не наставал и не наставал. Поэтому я спустился на нижнюю «лежку» и, присев на корточки рядом с магом, принялся разбирать «пояс шахида».
Поняв, что и зачем я делаю, бедняга испугался еще сильнее и, наконец, сверкнул интеллектом:
– Макс, насколько я знаю, контракты высшей ступени сложности всегда ограничены по времени. Значит, искать другого мага – это рисковать своей жизнью! Опять же, этот, другой, которого ты найдешь, может оказаться… всяким!
Я флегматично пожал плечами:
– Не договоримся с одним – найду другого. Не понравится другой – попробую убедить третьего.
– А не проще ли позволить искупить свою вину тому, кто УЖЕ рядом?! – пылко воскликнул он. – Ведь я признал свою ошибку и…
– …очень не хочешь, чтобы тебе выкололи глаза и вырезали сердце… – все в том же требуемом стиле поддакнула Фролова.
Табаки сглотнул и… согласился:
– Да, не хочу! Поэтому сделаю все что угодно для того, чтобы остаться в живых!
– Я уже никогда не смогу тебе доверять… – подпустив в голос самую толику раздражения, буркнул я. – Поэтому…
– Но ведь на мне – пояс, который может убить меня в любой момент!
– Пояс – был. Но на его содержимое у меня есть некоторые планы.
Маг облизал пересохшие губы и очень постарался поймать мой взгляд:
– Значит, все дело – в отсутствии твердой уверенности в моих будущих поступках?
Я кивнул.
– А если я предложу способ, который тебе ее даст?!
– «Частичное» доверие меня не устроит! – заранее ограничивая ап-Куерресу свободу маневра, заявил я. – Так что не будем тратить время на пустую болтовню, и…
– Макс, пожалуйста, не торопись!!! – поняв, что я вот-вот приму решение, взвыл Табаки. – Умоляю, дай мне всего пять капель!!!
Сделав вид, что заколебался, я посмотрел на часы и нехотя кивнул:
– Что ж, время пошло…
Терять свой единственный шанс иллемарец не собирался. Поэтому, вместо того чтобы демонстрировать радость или изъявлять благодарность, он минуты на две выпал из реальности. А когда вернулся, сразу же перешел к сути своего предложения:
– Не знаю, помнишь ты или нет, но на первой ступени магам Жизни доступно очень немногое: мы умеем затягивать небольшие раны, немного усиливать или ослаблять работу внутренних органов, очищать телесные жидкости и лечить самые простые заболевания. На второй, третьей и четвертой эти навыки становятся чуть сильнее, но ничего иного мы делать еще не в состоянии. Зато на пятой, обретя так называемое Первое Понимание, получаем способность менять Истинную Суть так, как захотим…
«Верной дорогой идешь, товарищ! – поняв, что он клонит именно к тому, к чему мы его подталкивали, мысленно прокомментировал я. – Только как-то уж очень неторопливо…»
– Если мы немножечко пересмо-… – тут Табаки решил, что подход с этой стороны будет выглядеть как попытка развести нас на деньги, и испуганно сглотнул.
Я демонстративно посмотрел на часы.
– Есть способ поставить меня в положение, из которого только один выход… – затараторил он. – Посудите сами, если вы вырежете мне глаз и позволите помогать вам и дальше, то деваться мне будет некуда!
Ольга сделала вид, что удивлена:
– С чего это вдруг?
– За головы людей, разыскиваемых Владетелями, больше двух золотых не платят… – криво усмехнулся маг. – Значит, если я останусь в живых, смогу убедить ап-Риддерка в том, что опасен не только ты, но и Ольга, и получу за ваши головы четыре монеты, то смогу оплатить учебу только до второй ступени. На которой до Первого Понимания еще ой как далеко…
– А почему именно глаз, а не руку, почку, ухо или, скажем, мужское достоинство? – спросила Ольга.
– Формировать потоки энергии одной рукой невозможно, и в академию с таким увечьем можно даже не соваться. Если вы вырежете мне почку, то потеряете дня четыре, дожидаясь, пока я начну нормально передвигаться. Потерю уха я как-нибудь переживу. А достоинство… – тут он сделал небольшую паузу и, оскалившись, решительно закончил: – …если вы лишите меня его, то я вас возненавижу. И сделаю все, чтобы отомстить.
За то время, пока он все это говорил, Ольга забралась на нашу ветвь и, устроившись поудобнее, удовлетворенно кивнула:
– Что ж, убедительно!
– Если я правильно понял, то для того, чтобы вырастить новый глаз, тебе нужно доучиться не до четвертой, а до пятой ступени… – пытаясь протянуть время, буркнул я. – Обещанных десяти золотых на это не хватит.
Парень поколебался, но жадничать не стал:
– Четыре монеты я как-нибудь соберу…
Способ был тем самым единственным и несравненным, на который я и рассчитывал. И формулировки, использованные ап-Куерресом, меня устраивали более чем. Но соглашаться с ходу я не стал, так как ждал реакции Фроловой. Вернее, хотел понять, почувствовала ли она логику разговора и сообразила ли, на что подписалась в процессе. К моей искренней радости, девушка не разочаровала – почувствовав, что я почему-то медлю, она задумалась, несколько секунд анализировала возможные причины, а затем сжала пальцами мое бедро и чуть напряженно, но уверенно заявила. На русском:
– Макс, не грузись, я смогу! Ты только объясни, как его вырезать!
– Нисколько не сомневаюсь. Но его ненависть к тебе в мои планы не входит… – ответил я. После чего перевел взгляд на Табаки и перешел на илли-ти:
– Мы подумали, и я решил: твое предложение принимается. Мало того, для того, чтобы у тебя не было лишних соблазнов, после завершения контракта я заплачу тебе не десять, а пятнадцать золотых…
…Чтобы маг не опростоволосился во время операции, я снял с него хомуты и дал полчаса времени на подготовку. А когда он восстановил кровообращение, слез с дерева и унесся в лес, протянул Ольге таблетку «боевого коктейля». Хорохориться девушка не стала. Наоборот, искренне поблагодарила, быстренько употребила «химию» по назначению, а когда та заработала, посмотрела на меня округлившимися глазами:
– Охренеть, я… чувствую себя богиней!
– В смысле, все бабы как бабы, а ты…
– Да нет же, блин! – притворно возмутилась она. – У меня такое ощущение, что я могу все!!!
– Ага. Могу подкову согнуть… Могу разогнуть… – ухмыльнулся я, потом услышал звук шагов возвращающегося Табаки и вернул Фролову с небес на землю: – Оль, твоя основная задача – демонстрировать равнодушие.
Пока девушка тренировалась делать морду кирпичом, я перебрался на наш помост, вытащил из рюкзака аптечку и подготовил «операционную». А когда серый от страха ап-Куеррес поднялся на «эшафот» и сообщил о том, что готов, устроил небольшой консилиум, пытаясь выяснить, какой вариант удаления глаза максимально упростит будущую регенерацию.
Нюансы планируемой процедуры разбирали на «манекене» – Фроловой Ольге Александровне, без какого-то внутреннего сопротивления позволившей нам прикасаться к ее прелестному личику, приподнимать и опускать веки и любоваться холодными, как лед, сине-зелеными глазами. Маг никуда не торопился, поэтому отвечал на мои вопросы предельно обстоятельно, с удовольствием пользуясь любой возможностью хоть на минутку, но оттянуть время «Ч». Я ему не препятствовал, ибо, очень ненавязчиво эксплуатируя это желание, получал нужную мне информацию.
Какую? Разбираясь с возможностями Табаки в плане остановки кровотечений и, для наглядности, попросив его провести Ольге полную диагностику, я убедился в том, что действие «боевого коктейля» не бросается магам в глаза. То есть, хоть и меняет насыщенность наполнения некоторых слоев ауры, но не приближаясь к пределам допустимого. Заинтересовавшись распределением цветов в какой-то там «короне», я смог получить полную и всеобъемлющую информацию о магических метках, способах и правомочности их постановки, тех данных, которые можно с них «считать», и нюансах взаимоотношений между хозяином и тем, на ком стоит эта самая хрень. А обсуждая спокойствие Фроловой, спровоцировал мага на сравнительный анализ поведенческих реакций уроженцев и уроженок Иллемара и типичных представителей Земли…
…Сама операция прошла как-то обыденно и прозаично: завалившись на спину и помедитировав минут пять-семь, бледный, но весьма решительно настроенный Табаки открыл левый глаз и сообщил, что готов. Я выполнил все оговоренные манипуляции, убедился в том, что в некоторых аспектах магическая медицина в разы круче обычной земной и, на всякий случай обработав рану антисептиком, дал магу целую чашу на остановку кровотечения…

…Первые часа четыре после выхода из лагеря ап-Куеррес спотыкался чуть ли не на каждом шагу и периодически пошатывался от слабости. Но не стонал, не пытался вызвать к себе сочувствие и не халявил. А выкладывался по полной программе. Прекрасно понимая, насколько ему тяжело пользоваться монокулярным зрением вместо бинокулярного, я особенно не гнал. И компенсировал недостаток двигательной активности Фроловой тренировками по искусству перевоплощения.
Начал, естественно, с теории. Но не в стиле наших инструкторов, а в разы более гуманно. То есть, вместо того чтобы ЗАСТАВЛЯТЬ девушку допускать ошибки и ДЕЛАТЬ ЕЙ БОЛЬНО, РАССКАЗЫВАЛ о принципах системы Станиславского, психологии, физиологии и т. д. Впрочем, все действительно нужные понятия расшифровывал достаточно подробно и иллюстрировал примерами. Судя по всему, большая часть из придуманных мною аналогий все-таки нашла путь к сердцу моей единственной слушательницы, так как буквально минут через сорок после начала объяснений Фролова начала довольно уверенно демонстрировать отдельные «куски» различных образов.
Выступая в роли очень предвзятого зрителя, я браковал девять из десяти. Придираясь намного сильнее, чем требовалось. И «допридирался» – ближе к обеду, когда Табаки более-менее освоился с упрощенным восприятием окружающего мира и начал обращать внимание на что-то кроме земли под своими ногами, Ольга устроила небольшую революцию. То есть, сместив меня с должности главного ценителя ее таланта, предложила ее магу.
С этого момента тренировка вошла в нужное мне русло: для того, чтобы получать объективные отзывы о своем лицедействе, девушка создавала те образы, которые ей описывал ап-Куеррес. Их же пробовала изображать. И тем самым впитывала не земной, а местный колорит…
Шоу «закоси под крестьянку» продолжалось без малого часов шесть. И закончилось лишь тогда, когда мы поднялись на очередной гребень, увидели далеко внизу знакомый серпантин и остановились.
– Очередной привал? Зачем? Мы же отдыхали совсем недавно! – удивленно спросила Фролова, заметив, что я снимаю с плеч рюкзак.
– Не привал, а остановка… – объяснил я. Затем снял с себя амулет, запихнул его в карман и подозвал к себе ап-Куерреса: – Поставишь мне метку. На первой грани изобразишь знак домена Фейлеор, на второй – сломанное копье, на третьей – символ долговой ямы, на четвертой – клинок правосудия, а на пятой – свое личное клеймо…
Маг сглотнул, едва заметно дернул правой бровью, а затем задал один-единственный вопрос:
– Прямо сейчас?
– Угу. Да, еще: по возможности, старайся формировать потоки по-разному. Так, как будто символы ставились в разное время и разными людьми…
В принципе, последнюю фразу можно было и не озвучивать: подделка меток являлась одним из серьезнейших преступлений, и человек, решившийся взять на себя обязанность Хранителей Печати любого из Владетелей, должен был хоть как-то подстраховаться.
Ап-Куеррес кивнул и прикрыл глаза с таким видом, как будто уже приступил к работе. Впрочем, возможно, что так оно и было – если о разновидностях меток я узнал достаточно много, то в технологии их нанесения был дуб дубом.
– А какая метка будет у меня? – подойдя поближе, как бы невзначай спросила Фролова.
– Тебе метка не понадобится… – опустив слово «пока», отозвался я.
– Хм… Ладно… А могу я спросить, куда ты собираешься рвануть после того, как ею обзаведешься?
– Ты не поверишь: на самый обычный шопинг!
– А если серьезно?!
– Я не шучу: стиль милитари порядком надоел. Хочу прикупить что-нибудь посексуальнее…

Глава 28
Ольга Фролова

…К «походу по бутикам» Вересаев начал готовиться, как какая-нибудь модница. Для начала распотрошил свой рюкзак, вытащил из него пару свертков и вытряхнул их содержимое на накрытый пенополевым ковриком пенек. Затем разделся до трусов, поставил в центр импровизированного столика какой-то пластиковый пенал, открыл его и, ткнув двумя пальцами в его содержимое, начал наносить на предплечье что-то вроде театрального грима. Цвет кожи поменялся радикально – там, где в нее впитался армейский «автозагар», она приобрела густой коричневато-фиолетовый оттенок, только тона на два темнее, чем у стоящего рядом Табаки.
Отвлекать Максима от процедуры ради того, чтобы выяснить причину выбора именно такой цветовой гаммы, Фролова постеснялась. А через пару минут, увидев, как на тыльной стороне ладоней снайпера появляются полоски давно заживших шрамов, цыпки, «свежие» царапины, пигментные пятна и грязь, сообразила, что он собирается закосить под простолюдина. Который по определению должен проводить под открытым небом гораздо больше времени, чем его хозяин.
Истинность этой версии подтвердилась довольно быстро. Сразу после того, как парень нанес схожий макияж на стопы, правое бедро, верхнюю часть груди, шею и лицо, он придирчиво оглядел себя в небольшое зеркальце, повернулся к Ольге, рассматривающей его из-под полуприкрытых ресниц, и поинтересовался:
– Солнышко, ты бы не могла открыть сомкнуты негой взоры и… на загривок посветить!
– Это ты меня сейчас завуалированно назвал красавицей? – поднимаясь на ноги, ехидно спросила девушка.
– Хм… Действительно! – «расстроенно» вздохнул Вересаев и честным-пречестным взглядом уставился ей в глаза: – Прости, я больше не буду!
– А вот за это получишь. По тому же загривку! – возмущенно воскликнула Фролова.
– Учти, синяки на этой части моего тела должны быть намного темнее, чем предплечья! – покорно подставив шею, попросил парень. – Шея находится под светом Илль практически постоянно…
…Убедившись в том, что цвет кожи соответствует выбранной легенде, Максим закрыл и отодвинул в сторону пенал с гримом, взял с «трюмо» спутанный клубок каких-то ремней и закрепил между лопатками ножны того клинка, который обычно таскал под правой мышкой. Проверил, как входит и выходит нож, покрутил плечами, чуть подтянул ремень, затем надел на себя штаны, позаимствованные в рыбацком домике, и пристроил за поясом кобуру скрытого ношения.
– Двух запасных магазинов не маловато? – встревоженно спросила Ольга и невольно кинула взгляд на серпантин, выискивая взглядом те самые повозки, которые заинтересовали Вересаева.
– Там всего два небольших фургона! Тип брони – не комбинированная противоснарядная с наполнителем в виде плоскопараллельных пластин и вставок из стали повышенной твердости, а тканевая. Активной и динамической защиты нет. Пушек, пулеметов и комплексов управляемого танкового ракетного вооружения типа «Рефлекс-М» – тоже…
– Ма-а-акс!!!
– …а у меня будет пистолет, две гранаты, две МОНки, установленные там, где надо, плюс снайпер на подстраховке!
– Какой из меня снайпер?!
– У тебя будет аж два ствола – твой карабин и моя винтовка… – ухмыльнулся парень: – Значит, крутой до безобразия.
– А после безобразия?! – чуть-чуть расслабившись, пошутила Ольга.
– Хм… тут есть варианты…
Несмотря на «боевой коктейль», чуть туманящий разум и будоражащий кровь, услышав эту фразу, девушка слегка нахмурилась. Но представить себе негативные последствия «самого обычного шопинга» не успела, так как услышала напряженный голос Табаки:
– Макс, кажется, фургоны чуть-чуть ускорились!
Вересаев тут же посерьезнел, поднес к глазам бинокль, посмотрел на дорогу и чуть ускорил темп сборов. Сначала метнулся к магу Жизни и в хорошем темпе изгваздал его одежду преимущественно темно-серыми и фиолетово-зелеными пятнами. Затем вытащил из рюкзака трофейный кошель со всей местной наличностью и, облегчив его на несколько серебряных монет, кинул ап-Куерресу:
– Это тебе на мелкие расходы…
…Позиции для стрельбы Макс подобрал и оборудовал чуть ли не на бегу. Тем не менее, расположившись на первой и припав к прицелу своей «кристинки», Ольга с удовлетворением обнаружила, что участок дороги, на котором планировалось остановить фургоны, просматривается просто идеально. Еще раз прокрутив в памяти рекомендации снайпера, она сделала вид, что стреляет, затем выпустила из рук карабин, перекатилась в сторону и практически уткнулась носом в вересаевскую DTA SRS A-1.
«Удобно…» – мысленно отметила она, понаблюдала за дорогой через оптику снайперской винтовки минут пять, вернулась на исходную и, не удержавшись, зажала тангенту гарнитуры:
– Единичка, я Пятерка, к стрельбе готова. Как слышишь меня? Прием!
– Пятерка, я Единичка, слышу тебя прекрасно! – тут же отозвался Максим, а через мгновение негромко добавил: – Оль, все будет хорошо. И не забывай, что я совсем рядом!
Сообразив, что он понял настоящую причину ее выхода в эфир, девушка слегка покраснела:
– Спасибо…
– Обращайся, если что… – как-то уж очень тепло и ласково выдохнул парень и… не отключился:
– На чем я там остановился? Ах да: ты ехал по делам. Куда именно – никого не касается. Но вчера вечером тебя опоили и обворовали охранники, нанятые тобой, скажем, в Грениетире…
Реплики Табаки Фролова не услышала. Но догадалась, о чем он сказал, по реакции Вересаева:
– А кто говорит, что гильдейские? Ты решил сэкономить и нанял кого-то по совету знакомых. В результате потерял коней, сундучок с амулетами, переметные сумки с вещами и всем, что требуется в дороге. Соответственно, в данный момент ты несколько стеснен в средствах, так как до представительства гильдии менял еще не добрался…
Параллельно с отработкой легенды Макс устанавливал мины. Где и как, девушка не видела. Но каждый раз, когда он затихал больше чем на пять секунд, чуть подрагивающими от волнения пальцами хватала бинокль и, повернув голову направо, до рези в глазах вглядывалась в фиолетово-зеленое облако листвы у поворота, из-за которого должны были выехать фургоны. А когда снайпер выдавал в эфир очередную фразу, слегка расслаблялась и мысленно благодарила его за моральную поддержку.
Первое транспортное средство появилось в поле зрения Фроловой минут на десять позже, чем ожидалось. И, оглашая окрестности вымораживающим душу скрипом несмазанных колес, начало расти в размерах. Первые несколько мгновений девушка смотрела на крошечное темно-серое пятнышко невооруженным глазом, но затем, спохватившись, вцепилась в оптику и попыталась найти десять классических отличий от виденных в кино фургонов с Дикого Запада.
Нашла. В первую же секунду. Как только увидела местное тягловое животное: мощный, широченный и, наверное, очень флегматичный зверь размерами с микроавтобус и весом под тонну, лениво переставляющий тумбообразные ноги и с невероятной легкостью тащивший за собой не такой уж и маленький фургон, походил на лошадь или быка не больше, чем велосипед на динозавра!
«Красавец… – подумала Ольга, разглядывая крокодилью голову монстра, увенчанную короной из весьма внушительных рогов и покрытую мелкой чешуей. – Интересно, а какого размера у тебя зубки?»
Зубки зверь не демонстрировал. Жвачку не жевал. И хвостом не обмахивался. Зато ритмично раздувал здоровенные ноздри, изредка нервно подергивал черной шкурой, покрытой чем-то вроде бронеплит, и с тоской поглядывал то на одну, то на другую опушку.
Налюбовавшись представителем животного мира Иллемара, Фролова перевела взгляд на восседающих на козлах мужчин, оценила их стать и невольно напряглась: как минимум один из них был воином. Наверное, хорошим, так как носил кольчугу, отполированную до зеркального блеска, наручи, наголенники и шлем.
– Пятерка, я Единичка! Напоминаю: работаешь только по моей команде и только по тем, кто выскочит из второго фургона… – послышалось в наушнике, как только она разглядела на поясе охранника оружие, похожее то ли на ледоруб, то ли на кирку. – Говоря иными словами, на возницу и сидящего рядом с ним охранника ты даже не смотришь…
…Вересаев сотрясал эфир довольно долго. Деюре – не просто так: объяснял Фроловой особенности работы по целям, защищенным бронежилетами и их средневековыми аналогами, разбирал наиболее вероятные варианты действий охранников колонны, отпускал шуточки по поводу их профессионализма и т. д. Но Ольга, вслушивавшаяся в его тихий голос, прекрасно понимала, что все это говорится только для того, чтобы не дать ей почувствовать себя одинокой и испугаться.
«Макс, после твоего «коктейля» я готова на все что угодно…» – все это время думала она. Но когда он все-таки замолчал, вдруг захотела оказаться рядом с ним. Или на Земле. Впрочем, слабость длилась буквально сотую долю секунды, а затем девушка почувствовала, что ее захлестывает адреналиновая волна…
…Если бы Станиславский мог увидеть появление на дороге несчастных жертв собственной доверчивости, однозначно воскликнул бы: «Верю!». Нет, ни начинающий маг Жизни, ни его единственный слуга не стенали, не ломали руки и не строили жалобные лица. Но от них шли настолько мощные флюиды злости, раздражения и досады на самих себя, что Ольга с большим трудом заставила себя оторваться от созерцания их лиц и перевести взгляд на второй фургон.
Перевела. Скользнула взглядом по напряженным лицам мужчин, восседающих на козлах, краем сознания отметила, что за оружием потянулись оба, и опустила перекрестие прицела так, чтобы видеть землю между задними колесами рыдвана. На неразборчивые команды, подозрительные скрипы и последовавшие за последними щелчки кнутов не отвлекалась. Зато реагировала на каждый шорох, раздающийся в эфире. И изумлялась той точности, с какой криминальный дуэт Вересаев – ап-Куеррес предсказал поведение потенциальных продавцов чего-нибудь сексуального.
– Пугаться нас не с чего: одежда, хоть и не особенно чистая, но явно недешевая; оружия нет, в ауре Табаки тишь, гладь да божья благодать. Тем не менее охранники отработают по полной: сначала закроются щитами, выхватят оружие и активируют защитные амулеты, затем поднимут отдыхающую смену, тем самым извещая нанимателя о нападении, направят энергию в сигнальный маячок и займут позиции для отражения атаки. Каким бы старым и немощным ни был тот, кто их нанял, максимум через каплю он выглянет наружу из какой-нибудь неприметной щелочки, оценит наш внешний вид сам или с помощью погляда , а затем даст команду остановиться. Тэрхи тупы до невозможности и остановятся далеко не сразу. Значит, второй фургон окажется для тебя в секторе между одиннадцатью часами и часом… 
Фургон замер на половине двенадцатого. В таком положении Ольга прекрасно видела его левый борт, колышущийся полог, закрывающий заднюю часть, и в то же время могла без особого труда отправить на тот свет спрыгнувшего на ее сторону возницу. Соответствующие планы, конечно же, не строила. Просто представила себе тот угол, на который, если что, придется довернуть ствол карабина, и задвинула готовое решение в не самый долгий ящик.
Следующие минут пять-семь, пока и в эфире, и на дороге было тихо, она чувствовала себя перетянутой струной, готовой лопнуть в любое мгновение. Но когда в наушнике раздался двойной щелчок, девушка облегченно перевела дух: стрельба, скорее всего, отменялась.
Минуты три-четыре после этого знаменательного момента Ольга продолжала неотрывно смотреть на полог и ждать неприятностей. Поэтому, увидев, как он отлетает в сторону, затаила дыхание, прикоснулась указательным пальцем к спусковому крючку и… удивленно отметила, что у метнувшейся наружу фигуры очень большая женская  грудь!
«И что за хрень там происходит?» – мысленно воскликнула она, запретив себе провожать взглядом местную красотку с косой а-ля Юлия Тимошенко, с рябым лицом, нереальным бюстом и широченной задницей, «невероятно сексуально» обтянутой домотканым сарафаном. А через десяток секунд, услышав в эфире три щелчка, радостно отложила винтовку и вцепилась в бинокль…
…Первый же взгляд на группу людей, собравшихся перед головным фургоном, заставил Фролову выпасть в осадок: вечно тихий и забитый маг Жизни, стоя в окружении четырех мужчин, усиленно жестикулировал, изображая Очень Важную Персону в Гневе. А Вересаев молчал в тряпочку. И поедал взглядом «Тимошенко» и дамочку лет тридцати пяти, построившихся перед ним в одну шеренгу! И не просто поедал, а, оценив формы работниц проселочных дорог и сеновалов, Макс ткнул пальцем в ту, которая постарше, и жестом показал, что ему нравится ее рост, форма груди и талия!!!
Несмотря на столь «изысканный» комплимент, дамочка взбрыкнула – повернулась к парню тощей задницей и, стремительно оббежав первый фургон, исчезла за пологом.
Макс явно расстроился, так как задумчиво почесал подбородок, качнулся с носка на пятки и обратно, затем повернулся к Табаки и изобразил пальцами что-то непонятное. Причем непонятное только для Ольги, так как маг, увидев этот жест, едва заметно мотнул головой в сторону «Тимошенко»!
Смотреть на то, как снайпер разглядывает эту дойную корову, было невыносимо, и Фролова на несколько мгновений отвела взгляд от бинокля. А когда снова поднесла его к глазам, с трудом удержала рвущийся наружу мат: Вересаев на пару с «красоткой» неторопливо шествовал к противоположной опушке, а ап-Куеррес расплачивался с мужиками за те услуги, которые она собиралась оказать!!!
Онемев от такой беспардонности, Ольга на несколько мгновений потеряла дар речи. А когда в эфире послышался голос снайпера, интересующегося у девушки, не хочет ли она заработать целых двадцать серебряных монет, выдернула из уха микрофон, выключила рацию, выпустила из ослабевших пальцев бинокль и уткнулась лицом в коврик. После чего обозвала себя дурой и провалилась в прошлое.
– И все равно я не понимаю, зачем ты платила этому твоему Владу такие деньги… – дослушав ее монолог до конца, выдохнул Вересаев. 
– С восьми и до двадцати лет я жила как в аквариуме! – тяпнув еще немного коньячка и почувствовав, как голова легонечко закружилась, грустно улыбнулась Фролова. – За мной наблюдали днем и ночью, любое мое действие, слово или жест анализировались светилами мировой психологии, а выводы, сделанные на основании этого анализа, становились базой для новых экспериментов… 
– И? 
– Месяца через два после моего восемнадцатилетия кто-то из психологов убедил папу в том, что после… э-э-э… того происшествия на яхте я стала бояться мужчин… 
Макс еле слышно скрипнул зубами, и от этого звука девушке стало настолько тепло на душе, что она окончательно отбросила все оставшиеся сомнения и словно растворилась в его сочувствии: 
– Знаешь, я действительно боялась. Поэтому не оставалась наедине ни с одноклассниками, ни с одногруппниками, ни с телохранителями, сжималась в комок даже от случайных прикосновений и, ты будешь смеяться, пролистывала любовные сцены в тех книжках, которые читала… 
– Смеяться я не буду… – еле слышно выдохнул Вересаев и как бы невзначай сдвинул поближе к себе руку, мизинец которой касался ботинка Ольги. – Потому что могу себе представить, что ты тогда испытала… 
Говорить о том, что его она совершенно не боится, девушка постеснялась. И продолжила повествование с того места, на котором остановилась: 
– В общем, когда вокруг меня, как по мановению волшебной палочки, стали появляться до безумия вежливые, предупредительные и безупречно одетые парни всех цветов и размеров, я поняла, что попала. И что если я не продемонстрирую нормальных девичьих реакций на кого-нибудь из них, мне, конечно же, «совершенно случайно», начнут включать жесткую эротику или подсунут в постель какого-нибудь жиголо… 
– Но они работали на твоего отца, поэтому договориться с ними было нереально, – догадался Максим. – А Влад… 
– А Влад клеился ко мне по своей собственной инициативе… – снова пригубив коньяка, кивнула девушка. – Вернее, не ко мне, а к тем деньгам, которыми от меня пахло. Присмотревшись к нему получше, я как-то раз улизнула от охраны и, затащив красавчика в кладовку, открытым текстом предложила взять его на содержание… 
– Твоего парня должны были разложить на молекулы и… 
– Разложили. И не только: когда папа узнал, что я спуталась с этим ничтожеством, родители Влада вдруг решили переехать в Красноярск. Но, получив прощальную эсэмэску, я позвонила папе и заявила, что человек, которого он пытается вырвать из моего сердца, – единственный, с кем я буду встречаться… 
– Дальше понятно: твой отец посоветовался с психологами, а те предложили использовать Влада как лекарство, которое поможет тебе сделать первый шаг к… выздоровлению… – перевернувшись на спину и закинув руки за голову, подытожил Максим. 
– Ага… – тихонечко хихикнула Фролова. Затем решила, что лежать лучше, чем сидеть, допила коньяк и тоже вытянулась во весь рост. – Влада вернули в Москву, объяснили, как себя правильно вести в моем присутствии, и взяли под круглосуточную охрану… 
– Потом ты ушла в экстремальный спорт с головой, отвоевала чуть больше личной свободы и постепенно научилась справляться со своими страхами… 
Надежда, прозвучавшая в этих словах, была настолько искренней, что Ольга перевернулась на правый бок, обняла Максима за шею и, положив голову на его грудь, сказала то, что не говорила никому и никогда: 
– Нет. Я научилась всего лишь демонстрировать храбрость и безбашенность. А на самом деле боюсь мужчин так же, как в первые дни после того, как… не стало мамы… 
Снайпер затаил дыхание и словно окаменел. 
Поняв, о чем он думает, девушка вжалась в его тело и тихонечко добавила: 
– Всех. Кроме папы и тебя… 

Глава 29
Максим Вересаев

…Прощаться с Фаттаром о-Лемайном и его людьми «великому и ужасному» было западло, поэтому, как только Альвьен приволокла обещанное шмотье, Табаки развернулся на месте и величественно поплыл к опушке. Хлопать ушами мне, бездарю, было не положено. Пришлось вздохнуть, игриво подмигнуть Аррашке, тщетно пытавшейся скрыть недетское удовлетворение, забросить за спину увесистый сверток с приобретенными вещами и ломануться за хозяином. А через десяток шагов обернуться, чтобы еще раз проститься взглядом с моей «наградой за верность».
Увы, изобразить все положенные эмоции не получилось, так как девушка, ускоренная чьим-то шлепком по заднице, как раз влезала в фургон. Зато удалось убедиться в том, что ни купец, ни его охрана не целятся нам в спину из арбалетов.
В эфир вышел секунд через тридцать. Когда душераздирающий скрип несмазанных колес разорвал относительную тишину, и небольшой караван тронулся с места:
– Пятерка, я Единичка! Мы – все! Как слышишь меня? Прием!
Ольга не ответила. Ни голосом, ни щелчками.
Я вызвал ее еще раз и, не дождавшись ответа, с большим трудом заставил себя продолжать движение по прямой. Налево свернул только тогда, когда углубился в редколесье достаточно сильно и гарантированно перестал быть виден с дороги. Сверток с «покупками», естественно, с собой брать не стал, а отдал его Табаки.
За несколько минут, потребовавшихся мне на то, чтобы, соблюдая все меры предосторожности, добраться до Фроловой, я успел передумать всякое. Поэтому, увидев, что она лежит ничком, уткнувшись головой в пенополевый коврик, и не шевелится, первым делом описал широкую дугу за ее позицией, выискивая следы того, кто ее подстрелил. А потом, на подходе к ней, ломал глаза, пытаясь углядеть в редком подлеске змею, насекомое или еще какую-нибудь ядовитую дрянь.
Ничего опасного поблизости от нее обнаружить не удалось, и я, бесшумно присев рядом с девушкой на корточки, двумя пальцами прикоснулся к ее шее:
– Оль, ты в порядке?
– Не трогай меня! – глухо выдохнула она и, не дожидаясь, пока я уберу руку, откатилась в сторону.
Презрение, непонятно с чего прозвучавшее в ее словах, больно резануло по натянутым нервам:
– Амулеты сработают послезавтра вечером. Шансов взять штурмом замок ап-Риддерка у нас нет. А ты сказала, что…
– Логику твоего поступка я понимаю! – не дав мне договорить, выдохнула Фролова. – И помогу, чем смогу. Просто… держи дистанцию, ладно?
Демонстрировать готовность выполнить свое обещание Ольга начала практически сразу же после моего кивка – вскочила на ноги, поинтересовалась, нужна ли нам эта стрелковая позиция и, получив отрицательный ответ, начала снимать с ветвей маскировочную сетку. Я вышел в эфир, приказал Табаки ломиться к нам и тоже поучаствовал в сборах.
Переход к схрону, где я оставил снаряжение, и мое переодевание прошли в молчании. Двухчасовое мотание по лесам неподалеку от деревеньки под названием Верхние Лоскуты и поиск подходящей поляны – тоже. А во время обустройства «лагеря» начались проблемы: увидев, что я оборудовал всего два «односпальных» места, а на подходах к дереву поставил очень уж много ловушек, Ольга помрачнела и задумалась. А когда я начал откладывать в сторону МОНки, взрывчатку и все остальное, что собирался взять с собой на ночную прогулку, ощутимо побледнела:
– Собрался куда?
Я утвердительно кивнул.
– Надолго?
– Вероятнее всего, до утра…
– Я иду с тобой!
– Это небезопасно…
– Я иду с тобой!!
– Оля, завтра тебе пона-…
– Я иду с тобой!!!
Плющило девушку не по-детски, но я попытался достучаться до ее разума еще раз:
– Меня не видно и не слышно, а ты…
– Нитки и иголки у меня есть! Дай мне пару кусков маскировочной сетки и немного времени – и я сошью себе такой же маскхалат, как у тебя! – протараторила она. А когда я набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, решила продемонстрировать свои успехи в освоении шага разведчика: закрыла глаза, согнула ноги в коленях и бесшумно двинулась вперед.
Шла толково. Намеренно демонстрируя оба варианта постановки стопы. И пусть не очень быстро, но действительно бесшумно. Попавшееся на пути дерево таранить не стала, а обошла. После чего притерлась щекой к ветке, усеянной солидными колючками. Поцарапалась не слабо, но не издала ни звука. А когда прошла еще метров двадцать, остановилась и повернулась ко мне:
– Знаю, что медленно. Зато тихо!
Тащить ее с собой было неразумно, но я чувствовал, что она на грани срыва, и сдался:
– Хорошо, уговорила. Пойдем вместе…
– Карабин заматывать?
– Нет. Пойдешь с «ПСС-ом»…
– Сколько у меня времени?
– Выйдем через два часа после заката…
…Объяснив Ольге, как шить самый простой вариант костюма Гилли – накидку-пончо, – я пришел к выводу, что пришло время «разбрасывать камни». И, свистнув ап-Куерресу, отправился к полянке, из-за которой мы остановились на ночевку именно в этом месте, а не где-нибудь еще.
Абсолютно круглый ковер из сине-фиолетовой травы с редкими вкраплениями красно-коричневых цветов был не намного больше, чем восьмиугольный ринг, с которого нас выдернули в офис гильдии Ан-Мар. Поэтому, выбравшись на него, я опустился на одно колено и, надрезав дерн саперной лопаткой, чуть приподнял небольшой кусок.
Маг, сбросивший с плеч котомку с голышами, на несколько мгновений завис. А когда понял, что я собираюсь прятать каждый элемент так называемой «граничной линии», уважительно хмыкнул и вцепился в протянутый целлофановый пакет.
Восемь базовых элементов будущего вторичного портального круга мы установили минут за двадцать. И еще столько же убили на второстепенные двадцать четыре. Потом обозначили геометрический центр получившейся фигуры, дважды проверили правильность взаимного расположения каждого элемента, убрали следы своего пребывания и «увидели, что это хорошо».
По дороге в лагерь тоже не бездельничали: обрубили добрую треть побегов молодой гинкки, кустарника с очень твердой древесиной, из которой на Иллемаре изготавливали луки, и набрали ягод тимилиссы. А когда добрались до «нашего» дерева, распределили обязанности: ап-Куеррес, как более живучий, вооружился металлической кружкой и ложкой и принялся превращать плоды ядовитого кустарника в однородную пасту. А я, проверив, как идут дела у Фроловой, уселся вырезать колышки, шипы и тому подобную хрень…
…За десять минут до времени выхода Ольга построилась у дерева с «лежками» в полной боевой готовности. Судя по несколько нервным движениям и постоянным взглядам в мою сторону, здорово нервничала. Или сомневалась в том, что я выполню свое обещание и возьму ее с собой. Когда я убаюкал Табаки и спустился на землю, это почувствовалось еще сильнее: не успел я повернуться к ней лицом, как Фролова продемонстрировала, как и где она закрепила ночной бинокль, «ПСС» и нож, затем несколько раз подпрыгнула и откинула капюшон, чтобы показать макияж.
Коричневые, темно-синие и темно-зеленые пятна от какого-то, наверняка очень дорогого, бренда выглядели невероятно красиво и приятно пахли. Поэтому я, не говоря ни слова, вытащил свою «косметичку» и начал вносить в ее образ свои коррективы. Сам. Но… очень короткими и редкими мазками. Ибо чувствовал, как ее колбасит от моих прикосновений. Закончив, забросил за спину изрядно облегченный рюкзак, коротко объяснил, что он нее требуется, и двинулся в сторону дороги.
Шли крайне медленно, обходя чуть ли не каждый торчащий из земли корень, горизонтальную ветку или куст. Тем не менее до опушки леса добрались сравнительно быстро и, выскользнув на обочину, неслышными тенями заскользили на восток.
Часам к пяти ночи лес вдруг закончился, мы оказались среди возделанных полей. И практически сразу почувствовали характерные запахи, свидетельствующие о близости человеческого жилья. Воняло, конечно, не так, как во время плавания мимо пристани Грениетира, но тоже не особенно приятно. Впрочем, почуять тут ароматы парфюмерии Issey Miyake или Dolce &amp; Gabbana я не надеялся, поэтому проигнорировал сигналы обонятельных рецепторных клеток носа и еще внимательнее вслушался в доносящиеся до нас звуки. Все те, которые стали привычными за время прогулок по лесу, я отсеивал. А новые анализировал и откладывал в память. Иногда награждая «ярлыками». Скажем, далекое многоголосое то ли подтявкивание, то ли отрывистое подвывание счел голосами шиннаги-ро, одомашненных потомков шингов, и назвал лаем. Ни на что не похожие протяжные звуки, периодически звучащие с половины десятого, – звуками, издаваемыми стадом какой-нибудь разновидности домашнего скота. И решил считать это блеянием. А тихий, но ритмичный треск с двенадцати ровно – самым обычным скрипом. И возложил вину за него на какое-нибудь бодрствующее животное вроде тэрха. Хотя, честно говоря, некоторое время грешил и на местных мачо. Напрягаться не напрягался, так как подходил к деревне с подветренной стороны и был уверен, что никто нас не почует.
Так оно, собственно, и оказалось: когда в ОНВ прорисовались контуры широченного двухэтажного здания, окруженного полутораметровым забором из чего-то вроде штакетин, звуковой фон, доносящийся из спящей деревни, остался практически неизменным. Разве что с половины второго изредка раздавалось приглушенное звяканье, а с одиннадцати – далекий храп.
К дому подошли метров на пятьдесят, распугали всю летающую и ползучую живность на небольшом пригорке, разложили коврики и улеглись поудобнее. Жестом показав Ольге, что она отвечает за наш тыл, я принялся изучать здание и комплекс вспомогательных строений, расположенных вокруг него. Работал тщательно, никуда не торопясь. Периодически опускал веки, чтобы уложить в памяти мельчайшие подробности наблюдаемой картинки. А когда понял, что при желании сориентируюсь во дворе даже с закрытыми глазами, дотронулся до локтя Фроловой и жестами показал, что можно отходить.
Отвел девушку метров на пятьсот, поднял ее на очередной пригорок, помог провести весь комплекс «противобобошных» мероприятий и еле слышно прошептал:
– Отойду на час-полтора. Лежи тут и не уходи, что бы вокруг ни происходило…
Ольга уставилась на меня расширенными от ужаса глазами:
– А что может произойти?
– Когда местные «собаки» почуют мой запах, они начнут подвывать и тявкать. Если какая-то шавка начнет надрываться слишком сильно, могут проснуться аборигены. Соответственно, кто-то из них может выйти во двор и обложить ее большим петровским загибом.
Улыбаться шутке она не стала. Наоборот, закусила губу и нервно кивнула. А когда я повернулся к ней спиной и качнулся вперед, чтобы сделать шаг, вдруг схватила меня за рукав:
– Постой…
Я послушно замер.
– Я… – Она подумала секунд пятнадцать и, кажется, не смогла найти в себе силы, чтобы высказать то, что собиралась. – Ты там не очень долго, ладно? А то я сойду с ума от волнения…
– Хорошо… – пообещал я и ушел в темноту…
…Двигаться в нормальном темпе было в разы легче. Поэтому уже минут через восемь-десять я оказался все в тех же пятидесяти метрах, но уже по другую сторону здания, и занялся изучением еще не осмотренных достопримечательностей. Строений по эту сторону дома было чуть поменьше, чем по ту, поэтому, уложив в памяти все, что можно и нельзя, я отправился на ознакомительную прогулку по деревне.
Как и предполагалось, концерт «по заявкам телезрителей» начался сразу же, как я оказался с подветренной стороны от обитателей первого же двора: мяв самого бдительного шиннаги-ро тут же подхватили его сородичи, и буквально через десять секунд какофония охватила чуть ли не весь домен. Я некоторое время постоял на месте. А когда убедился, что Табаки не лгал и местные сторожевые «псы» действительно приучены атаковать только тех, кто забирается на их территорию, спокойно побрел дальше.
Осмотрел ближайший колодец, порадовался тому, что он сложен из сланцевых плиток, и оставил в нем небольшой «подарок». Потом прошелся по двум ближайшим «переулкам», обнаружил, что они практически не используются местными всадниками в качестве объездных магистралей, и сделал так, чтобы они не могли делать это и далее. Подвесил на нескольких штакетинах потертые полоски тряпок, дабы иметь возможность оценивать направление и силу ветра, и рассыпал вдоль околицы самодельный деревянный «чеснок». А когда закончил, вернулся к уже изученному комплексу строений.
Оглянулся вокруг, закинул за спину винтовку, перебрался через забор, скользнул в проход между двумя хозяйственными постройками и вдруг почувствовал затылком стремительно усиливающийся жар. Еще через миг деревянные стены осветила яркая вспышка, а затем за моей спиной раздался чей-то тихий и страшно довольный голос:
– О, да у нас тут гости!

Глава 30
Ольга Фролова

…При свете дня постоялый двор «Логово керрата» выглядел еще более убого, чем ночью. Крыша здания оказалась покрытой не силикатной или глиняной, а видавшей виды деревянной черепицей. Бревна сруба со стороны сравнительно нового сарая были слегка обуглены и старательно напоминали, что пережили неслабый пожар. Маленькие, подслеповатые окна второго этажа не были затянуты даже бычьими пузырями, а вместо резных ставней закрывались уродливыми деревянными щитами. Хозяйственные пристройки, колодец, забор и всякая мелочевка вроде колоды-поилки для скота, коновязи и т. д. были выполнены в том же стиле. То есть без души и с использованием самых дешевых материалов. Тем не менее весь этот комплекс строений жил полнокровной жизнью: над одним из сараев курился легкий дымок, со стороны второго доносился металлический лязг, из третьего, то ли птичника, то ли голубятни, раздавалось многоголосое птичье курлыканье и хлопки крыльев. А возле пристройки с распахнутыми настежь воротами пара босоногих мальчишек запрягала тэрха.
«Не пять звезд, однако…» – угрюмо подумала Фролова, оглядев все это «великолепие». Потом наткнулась взглядом на выцветшие прямоугольные грязно-серые куски ткани, вывешенные на веревках в дальнем углу двора, догадалась, что это простыни, и ужаснулась: «Блин, а если в номерах водится какая-нибудь живность вроде клопов или вшей?!»
– Эй, пыль, хозяина ко мне, живо! – прервал ее мысли надменный голос Табаки.
Старший из пацанов тут же выпустил из рук тяжеленный хомут, который они собирались надеть на мощную шею флегматичного животного, угодливо заулыбался и, поклонившись, огромными прыжками понесся к входу в главное здание. Второй, милостью товарища получивший по босым пальцам массивной деревяшкой, тоже сложился в поясном поклоне. И застыл в этом положении, так как пытался удержать рвущиеся наружу злые слезы.
Посочувствовать бедняге у Ольги почему-то не получилось: да, тощий, как скелет, и на редкость чумазый мальчишка выглядел по-настоящему несчастным. Но он был дома или рядом с домом, а она…
– Ришка, где тебя носит, лоспи ты косорылая?! – истошный женский крик, раздавшийся из распахнутой настежь двери постоялого двора, отвлек ее от воспоминаний и заставил повернуть голову налево. – Протри зенки, слизь ходячая, и принеси мне десяток яиц!
Сразу после последнего вопля в темном зеве дверного проема что-то мелькнуло, а через несколько секунд во двор вылетела зачуханная девица лет двадцати – двадцати двух. Увидев надутого, как индюк, и важного, как какой-нибудь министр, ап-Куерреса, она резко остановилась, подхватила подол сарафана и, засияв от счастья, чуть-чуть присела. Умудрившись не столько поприветствовать заезжего мага, сколько продемонстрировать тощие вислые груди, болтающиеся в невероятно глубоком вырезе.
Тот не отреагировал на этот аттракцион невиданной щедрости, поэтому девица, ощутимо расстроившись, мазнула взглядом по повязке, прикрывающей пустую глазницу, недовольно зыркнула на Ольгу и, разглядев ошейник на ее шее, ошалело вытаращила глаза.
– Че встала, ты, коргулова отрыжка?! – заорал все тот же голос, и местная то ли официантка, то ли «ночная бабочка», оглядываясь на каждом шагу, побежала к птичнику.
Фролова, и без того пребывающая в не самом хорошем настроении, закусила губу и с большим трудом остановила руку, уже потянувшуюся к ненавистной полоске кожи, украшенной замысловатыми рунами.
– Не вертись – накажу! – уловив начало движения, рявкнул маг. А когда она вытянулась по стойке «смирно», удовлетворенно осклабился, потрепал ее по щеке и принялся наводить красоту: поправил локоны, по местной моде свисающие с висков, чуть оттянул вниз вырез платья и заново перевязал узел на выцветшей ленте, заменяющей поясок.
Лапал по-хамски. Не просто задевая грудь тыльной стороной ладони, а периодически тиская ее пальцами, дрожащими от вожделения. К лицу и талии не прикасался, а вот по животу иногда шлепал. Дышал хрипло, периодически сглатывая слюну. И еще обильно потел: на лбу и крыльях его носа появлялось все больше и больше крошечных прозрачных капелек, а ткань «кимоно» вокруг подмышек стремительно темнела.
«Похотливая скотина!» – мысленно обозвала его девушка. Затем услышала дробный перестук чьих-то шагов, торопливо опустила взгляд к земле и, торопливо сгорбив спину, краем глаза уставилась на натертые до зеркального блеска сапоги человека, вышедшего на крыльцо.
– Здравия и благополучия, ап-э-э-э…
– …Куеррес!
– …ап-Куеррес! Меня зовут Квиддом. Рад приветствовать тебя на земле моего благословенного сюзерена! Чем могу быть полезен?
– Свободные комнаты есть? – высокомерно, проигнорировав приветствие, поинтересовался Табаки.
– Есть, как не быть!
– Тогда веди. Желательно – в самую большую. Остальное узнаешь там.
Хозяин постоялого двора живенько развернулся на месте и, даже не подумав уступать ап-Куерресу право войти в дверной проем первым, ломанулся внутрь.
«Это не Земля. Тут правила вежливости совсем другие…» – напомнила себе девушка. А когда Табаки качнулся вперед, вдруг поняла, что не в состоянии заставить себя перешагнуть через порог.
– Ну, чего встала? – недовольно рявкнул маг Жизни и, увидев, что его окрик не подействовал, поднял руки на уровень груди и знакомо растопырил пальцы.
Воспоминание об удушье, вызываемом ошейником, было еще совсем свежим, поэтому девушка метнулась вперед чуть ли не раньше, чем поняла, что собирается сделать ап-Куеррес. И так быстро, что чуть не сбила с ног хозяина «Логова керрата».
– Не слушается? – поймав ее за предплечья, насмешливо поинтересовался плотно сбитый и неплохо сложенный мужчина лет сорока пяти. – Знаешь, у меня есть неплохая скамья для порки. Десять медных монет – и ее поднимут в твою комнату!
– Убери руки от моей девки! – с угрозой в голосе потребовал Табаки. А когда его приказ был выполнен, насмешливо поинтересовался: – Скажи, ты стал бы портить такой товар?!
– Девка как девка… – равнодушно пожал плечами крепыш и, мазнув взглядом по ошейнику, направился к лестнице. – И почему «портить»?
– Девка?! – возмущенно переспросил ап-Куеррес. – Да ты таких, как она, не видал даже в самых жарких грезах!!!
«Блин, а ведь они уже торгуются!» – отрешенно подумала девушка, поднимаясь по скрипучим ступеням и механически скользя взглядом по добела выскобленным столам, опорным столбам, увешанным связками каких-то листьев, и по закопченному потолку.
– В грезах? Да я девок получше этой вижу в день по девять штук!
– Хм… Может, у тебя бьярратова слепота? Десять серебряных – и я постараюсь тебе помочь!
– Я здоров, как харруг! – гордо заявил хозяин постоялого двора и как бы невзначай вытаращил ОБА глаза. – Но в упор не вижу, чем эта девица отличается, ну, например, от той же Ришки!
Завуалированный намек на его одноглазость маг Жизни проигнорировал. По ощущениям Ольги, не без труда. Остановился у двери, на которую показал Квидд, и предложил:
– А давай так: ты зовешь свою Ришку, мы ставим ее рядом с Оллией и начинаем сравнивать. Каждое отличие – две серебряные монеты. Тому, чья девка лучше…
– Пффф!
– Ладно, если что-то лучше у моей, ты мне платишь одну. У твоей – я тебе две!
Отказаться от таких выигрышных условий крепыш не захотел, поэтому первым вломился в «апартаменты», подскочил к окну и, высунувшись наружу, позвал первую красавицу постоялого двора и его окрестностей:
– Ришка, где тебя носит?! Бегом ко мне, в третью!!!
– Пусть захватит с собой гребень! – недовольно оглядев полупустую комнату единственным глазом, буркнул маг Жизни. А когда хозяин постоялого двора продублировал его требование и повернулся лицом, высказал свое «фи»: – В этой комнате слишком темно. Давай-ка перейдем на сторону, освещенную Илль…
Принцип «клиент всегда прав» работал и на Иллемаре: не успел Табаки высказать свое пожелание, как Квидд вынесся в коридор и распахнул перед дорогим гостем противоположную дверь.
Эта комната оказалась намного светлее первой, так как освещалась восходящим светилом. Кстати, светило не только освещало, но и демонстрировало все, что в первой комнате скрывали тени. В частности, паутину, затянувшую углы, ветхость скатерти, небрежно брошенной на стол, глубокие царапины на единственной лавке и засаленную, застиранную до дыр и чем-то основательно заляпанную простыню, небрежно брошенную на кровать. Но ап-Куеррес, охваченный нешуточным азартом, всего этого не заметил: оказавшись внутри, он прошел к подоконнику, уселся на самый краешек, скрестил руки на груди и поманил Ольгу непривычным «перебором» пальцев:
– Давай сюда, на свет! И перестань горбить спину!
Четыре шага от двери и до подоконника девушка прошла, как на эшафот. А остановившись перед магом, чуть развернула плечи и, опустив ресницы, с тоской посмотрела на сине-зеленое море травы, раскинувшееся за околицей. Перед глазами сразу же возник фантастический абрис капюшона маскировочной накидки Вересаева с торчащими из-под нее ОНВ. А в ушах раздался тихий шепот снайпера:
– Отойду на час-полтора. Лежи тут и не уходи, что бы вокруг ни происходило… 
– А что может произойти? 
– Когда местные «собаки» почуют мой запах, они начнут подвывать и тявкать. Если какая-то шавка начнет надрываться слишком сильно, могут проснуться аборигены. Соответственно, кто-то из них может выйти во двор… 
«…может выйти во двор…», «…может выйти во двор…» – мысленно повторила она и почувствовала, что в ее душе что-то оборвалось. В это время со стороны коридора послышались приближающиеся шлепки босых ног:
– Я уже тута, ха-азяин!
«А-кает, как настоящая ма-асквичка»… – мрачно подумала Фролова и не без труда заставила себя абстрагироваться от мыслей о том, что ожидает ее в ближайшем будущем.
– Давай к окну, Риш! – возбужденно выдохнул Квидд. – Встань рядом с бездарью и делай то, что скажет уважаемый маг!
По полу прошлепали босые ноги, и Ольга была вынуждена отойти на шаг в сторону, чтобы дать девушке возможность оказаться под лучами Илль.
Встав рядом, Ришка горделиво расправила плечи, отклячила зад, выставила вперед не самую красивую грудь во вселенной и кокетливо оглянулась через плечо:
– Я-а га-атова!
– Квидд, я бы на твоем месте расположился с этой стороны! – соблаговолил подсказать маг. А когда хозяин постоялого двора устроился на указанном месте, потребовал, чтобы его девка распустила волосы и расчесалась.
Волосы у Ришки были заметно длиннее и гуще, чем у Ольги, поэтому в первый миг землянка злорадно «посочувствовала» ап-Куерресу. Но когда из-под гребня иллемарки посыпались какие-то мерзкие черные насекомые, похожие на маленьких гусениц, невольно отшатнулась и брезгливо поморщилась.
– У Ришки вся голова в цертках, а у моей Оллии их нет… – гордо прокомментировал Табаки. – Гони первую монету!
Терять деньги на пустом месте Квидд не собирался, поэтому выхватил из рук «ночной бабочки» гребень и качнулся к Фроловой.
Та чуть было не отскочила назад, но вспомнила ощущения, которые не единожды «дарил» ей ошейник, и осталась на месте.
– Не этим гребнем! – вовремя спохватился Табаки. А когда крепыш остановился, приказал Ольге наклониться и потрясти головой.
Девушка повиновалась.
– Теперь запусти пальцы в волосы и оттяни в сторону какую-нибудь прядь…
Сделала так, как он просил, постаравшись не выдавать своих настоящих эмоций.
– Достаточно. Теперь выпрямись и улыбнись. Желательно пошире…
…Табаки делал деньги со скоростью печатного станка: после того, как Квидд полюбовался ослепительно-белыми зубами землянки, маг поднял по серебряной монете на ухоженной коже лица, на чистых, необветренных губах, ухоженных бровях и целом носе. Закончив с головой, переключился на руки и продемонстрировал хозяину постоялого двора аккуратные ногти, здоровые, не изуродованные тяжелой работой, суставы пальцев и гладкие, без мозолей, потертостей и цыпок, ладони.
Крепыш проигрывал… с явным удовольствием. То есть без колебаний соглашался с все увеличивающейся суммой, которую после каждой победы озвучивал ап-Куеррес, периодически поправлял мотню и все явственнее и явственнее жаждал продолжения.
Чтобы округлить сумму выигрыша, маг жизни приказал девушкам приподнять подолы платьев и продемонстрировать ноги. Грязные, исцарапанные, покрытые расчесанными укусами насекомых и поросшие черным волосом голени Ришки не понравились даже Квидду. Вернее, их он просто не заметил, ибо сразу прикипел взглядом к загорелой, эпилированной и идеально чистой коже землянки.
– Как видишь, ни единого волоска! – подавшись вперед и по-хозяйски погладив Фролову по колену, хохотнул Табаки. Потом задрал подол еще чуть-чуть и… резко опустил его до щиколоток: – Все, тебе хватит!
– А…
– Десять золотых – и ты увидишь ВСЕ. И не только уви-…
– Сколько-сколько?! – одновременно переспросили Квидд и Ришка.
– Десять… – буркнул он. Потом потер скулу под пустой глазницей и недовольно добавил: – И только потому, что мне срочно нужны деньги.
– Ты, наверное, хотел сказать «серебряных»…
– Зо-ло-тых!
– Извини, уважаемый, но ни одна женщина на Иллемаре не стоит даже одного!
– Ни одна, кроме Оллии… – злобно покосившись на открытое окно, буркнул ап-Куеррес. – Эта девка совершенна: она невинна, полностью здорова, невероятно красива, а еще умеет петь и танцевать! В общем, тот, кто предложит ее истинному ценителю женской красоты, внакладе не останется…

…После ухода Квидда и его «личной собственности» Табаки принялся отрываться: заказал в комнату чуть ли не все меню постоялого двора и пару кувшинов самого хорошего вина, уселся за стол и начал набивать пузо. Правда, не сразу, а только после того, как закрыл дверь на засов и нацепил на шею Ольге ее рабочий амулет. Жрал, как за троих. Словно компенсируя организму все недоеденное за время вынужденных странствий в компании с землянами. А когда наелся – завалился на кровать и часа четыре тупо пялился в потолок.
Встрепенулся после полудня, когда Илль поднялся в зенит и в комнате стало невыносимо жарко и душно: вытер вспотевшее лицо рукавом, поправил сползшую повязку, встал, подошел к Фроловой и раздраженно рыкнул:
– Взгляд – в пол и голову ниже!
Девушка стиснула зубы и повиновалась. Видимо, не слишком быстро, так как маг сорвал с нее амулет, отступил на шаг и активировал ошейник. Причем не абы как, а расчетливо, поймав ее на выдохе.
Девушка терпела, сколько могла. Но когда легкие начали гореть от недостатка кислорода, а в глазах потемнело, вцепилась в ненавистный кожаный ремешок, открыла рот и попыталась втянуть в себя хоть глоток воздуха.
От прикосновения к тоненькой полоске сработал защитный контур. Тот самый, который активировался при попытке снять ошейник или удалиться от хозяина больше, чем на двадцать локтей. И Ольге стало значительно хуже: к жжению в груди и темноте в глазах добавились все усиливающиеся судороги в конечностях и жуткое сердцебиение.
– Что, не нравится? – насмешливо поинтересовался Табаки, а когда она кивнула, рявкнул на весь постоялый двор: – Опусти руки вдоль бедер и опустись на колени!
Услышав знакомую команду, Фролова заскрипела зубами от дикого, ни с чем не сравнимого бешенства, но руки от ошейника убрала и, уже практически ничего не соображая, рухнула на пол.
– Молодец! – довольно выдохнул маг. – Сегодня ты послушна, как никогда…
Вместе с последним словом в легкие девушки хлынул живительный воздух. Потом тело затрясло, и она, упав ничком, на некоторое время выпала из реальности, сосредоточившись только лишь на дыхании.
Встать на ноги получилось только лишь через вечность. А еще через вечность она собралась с силами и выдавила из себя одно-единственное слово:
– Зачем?!
– Ты слишком гордая! – тут же ответил маг. – А у нас, на Иллемаре, гордых женщин не бывает…
– Ясно… – закрыв глаза, чтобы не бесить и без того недовольного мага горящей в них ненавистью, еле слышно выдохнула она.
– Что-о-о?!
– Ясно, хозяин!!!
– Вот так заметно лучше! – хохотнул он, подошел к Ольге, приподнял ей подбородок и ухмыльнулся прямо в лицо: – Запомнишь – может быть, выживешь. Нет – сдохнешь, как…
Заканчивать аналогию маг не стал, так как услышал приближающийся топот нескольких пар ног, торопливо сорвал с нее амулет и, убрав его в висящий на поясе кошель, отодвинул в сторону засов на двери.
«Ап-Риддерк, наверное…» – заставив себя сгорбить спину, угрюмо подумала девушка, сместилась поближе к окну и постаралась стать как можно незаметнее.
Ее догадка подтвердилась буквально через несколько секунд, когда дверь распахнулась без всякого стука, и в комнату ввалилось четверо мощных и невероятно уверенных в себе мужчин, увешанных амулетами чуть ли не с ног до головы.
Определить, кто из них является магом, девушка не смогла, так как все четверо были одеты в одинаковые кольчуги с рукавами в три четверти, черные кожаные штаны и высокие сапоги, а на поясе носили одинаковые мечи. Небритые лица, короткие прически и одинаково мрачные выражения ситуацию тоже не прояснили.
«Видимо, ехать сам не захотел и прислал кого-то из свиты…» – отрешенно отметила она.
Пока девушка оглядывала воинов сквозь полуприкрытые ресницы, они пялились на нее. Только вот смотрели не на лицо или тело, а в точку между бровями. В ту самую, где должна была находиться поставленная ап-Куерресом метка. А когда насмотрелись, одновременно перевели взгляды на ошейник, похоже скривили губы и, наконец, заметили того, кто его надевал.
Заговорили, слава богу, не вчетвером, а дали возможность высказаться самому старшему – седовласому мужчине со шрамом на подбородке и пятном старого ожога над правой бровью:
– Кто такой?
– Тарбак ап-Куеррес… – с достоинством представился маг.
– Использование Поводка ап-Сиггейра на гражданах Девяти Миров запрещено законом и карается лишением дара!
– На гра-жда-нах! – ничуть не испугавшись угрозы, прозвучавшей в голосе старшего из воинов, по слогам повторил Табаки. – Но Оллия – не гражданка Девяти Миров. Она – моя личная собственность! И для того чтобы в этом убедиться, тебе достаточно внимательно посмотреть на ее метку…
– Где ты ее взял?!
– Где взял – там больше нет.
– Я, кажется, спросил…
– Я тебе не вассал… – равнодушно пожал плечами ап-Куеррес. – Поэтому… у меня есть ОЧЕНЬ дорогой товар! Если он тебя интересует, задавай вопросы о НЕМ. Если нет – возвращайся туда, откуда приехал…
– Ты первак, а ведешь себя, как ильмень… – фыркнул седовласый и… радикально сменил стиль разговора: – Ладно, давай перейдем к делу: говорят, ты просишь за эту девку аж десять золотых?!
– Она того стоит.
– О как! – восхитился воин, шлепнул по руке, подставленной белобрысым здоровяком с коротенькой и очень ухоженной бородкой, а потом задумчиво подергал себя за ус. – Интересно, а как ты это определил?
Табаки неторопливо подошел к Ольге и приказал открыть рот:
– Как тебе ее зубы?
Воин текуче переместился поближе к девушке и удивленно выгнул бровь:
– Неплохо…
Его друзья, шагнувшие следом, ограничились кивками.
– Теперь посмотри на ее руки… – бесцеремонно взяв Фролову за правую кисть, маг перевернул ее ладонью кверху и задержал в таком положении.
Седовласый подошел еще ближе, прикоснулся к основанию первых фаланг и удивленно прищурился:
– Она что, училась мечевому бою?
– Нет. Поднимала тяжести, чтобы мышцы выглядели красивее… – ничуть не удивившись такому вопросу, ответил Табаки.
Воин не понял, поэтому нахмурился:
– Какие мышцы?
– Повернись к нам спиной и встань на носки! – приказал маг, а когда Ольга выполнила его распоряжение, приподнял подол ее платья: – Как тебе ее икры?
– Хм…
– Все остальное тело – такое же плотное, подтянутое и красивое!
– Интересно…
– Интересно не только это: обрати внимание на ее ноги – на них нет ни одного волоска!
– Она что, чем-то болела?!
– Она совершенно здорова. А волос на ее теле нет потому, что в жилах этой девки течет кровь давно исчезнувшего, а потому малоизвестного рода Одвиниаров. Того самого, который упоминается в трактате Феттила ап-Саттервейла «Об особенностях Изначальных родов, силе их Дара и причинах, из-за которых их поглотила Вечность».
– Ты уверен?
Табаки оскорбленно фыркнул, затем попросил у одного из воинов нож и, подняв Ольгину руку, одним движением распорол платье под правой подмышкой:
– Видишь хоть один волосок?
– Нет!
– Так – везде…
– Квидд сказал, что у нее нет ни одной цертки… – подал голос белобрысый. – Это действительно так?
Маг подвел Фролову поближе к окну, заставил ее склонить голову и предложил убедиться самому. Естественно, не ему, а седовласому.
Тот попробовал. А когда не нашел, энергично шлепнул обеими ладонями по бедрам:
– Я хочу увидеть ее без одежды!
– Десять золотых – и она в твоем распоряжении.
– Я сказал «увидеть», а не «купить»!
– Поверь на слово: ее тело безупречно, кожа чиста, а слизистые здоровы…
– Я не привык верить на слово!
– Я – тоже. Поэтому давай сначала: я продаю очень дорогую и НЕВИННУЮ девку, которую НЕ ВИДЕЛ НИКТО, кроме меня и ее матери!
– И что с того?
– Скажи, ты бы потратил десять золотых за того, кого до тебя разглядывала и щупала сотня-другая досужих бездельников?
Воин побагровел, схватился за меч, а потом, услышав чье-то недовольное шипение, вдруг снял с пояса кошель и выложил на подоконник десять золотых монет:
– Уговорил, они твои! Теперь пусть раздевается!
– Э-э-э, нет! – покачал головой ап-Куеррес. – Она разденется только после того, как ты запечатлеешь на договорном кристалле и платежном обещании слепок своей ауры!
– Достаточно! – негромко выдохнул самый незаметный из четверки.
Табаки недоуменно выгнул бровь – мол, кто это тут еще раскомандовался, – вгляделся в переносицу черноволосого, чуть более худого и жилистого, чем его спутники, мужчины и, пожав плечами, снова повернулся к седовласому.
На губах проигнорированного воина заиграла довольная улыбка, а через миг воздух перед его лицом задрожал и явил всем окружающим истинный облик этого человека. В точности соответствующий рисунку из инфоблока и отличающийся от иллюзорного далеко не в лучшую сторону:
– Я – Уленмар ап-Риддерк! Беру эту девку для себя и даю слово, что если она действительно окажется невинной, заплачу присутствующему здесь Тарбаку ап-Куерресу десять золотых монет любым удобным ему способом!
Все это иллюзионист произнес громко, торжественно и предельно четко. Затем подошел к Ольге вплотную и принялся беззастенчиво разглядывать ее лицо.
Поймав его влажный, похотливый взгляд, девушка почувствовала, что ее сознание затапливает волна дикого, ни с чем не сравнимого бешенства. Поэтому опустила ресницы, вжала голову в плечи и на всякий случай сделала шаг назад, к окну.
– Куда ты? – насмешливо поинтересовался ап-Риддерк, потом, видимо, сообразил, что не услышал ответа от Табаки, и повернулся к нему:
– Маг, так каким будет твое слово?
Тот потер скулу под пустой глазницей и величественно кивнул:
– Условие приемлемо, и я, Тарбак ап-Куеррес, считаю договор заключенным!
– Замечательно! А теперь, когда мы договорились, ослабь Повод, прикажи девке раздеться и выйди в коридор…

Глава 31
Максим Вересаев

…Любопытная мордочка питтита появилась из черного отверстия норы совершенно бесшумно. Осторожно раздвинула тоненькие фиолетовые побеги девятилистника, шевельнула длинными антеннами усов, втянула в себя дрожащий от жары воздух и испуганно застыла. Еще бы: к привычным ароматам степного разнотравья примешивались острые запахи паленой кожи и свежей крови.
Приподняв мордочку чуть повыше, зверек несколько раз повел черной пуговкой носа вправо-влево, но зловония крупных хищников не унюхал. Поэтому приоткрыл пасть, усеянную мелкими зубами, сделал пару шагов вперед и снова остановился, приподняв правую переднюю лапку, «затянутую» в ослепительно-белый «чулок». Принюхался снова. Едва заметно перенес вес на переднюю левую и, уловив запах человеческого пота, стремительно юркнул обратно в нору.
«Зря… – отрешенно подумал я, опуская веки и давая отдых начинающим жечь глазам. – Я бы тебя не тронул…»
Мысли питтит не читал. Или читал, но не по-русски. Поэтому на поверхности больше не появился. По крайней мере, из этого выхода подземного лабиринта.
Следующие несколько минут я убил на наблюдение за жуком-акулой, названным мною так по аналогии с жуком-оленем. Иллемарский «сородич» земного рогача отличался длинным овальным телом с горбиком-рубкой в центре спины и какой-то хренью на заднице, один в один копирующей кормовое оперение подлодки проекта 941. Передвигался он так же скрытно и уверенно, как и прототип. То есть пер в толще травы, не раздвигая траву, а подминая ее под себя. И не замечал даже такие значительные препятствия, как комки слежавшейся земли, невесть откуда взявшиеся в середине поля сухие веточки и мелкие камешки. Надкрылья цвета серый металлик не разводил, хотя, наверное, мог. Скорее всего, из-за того, что не хотел демонстрировать расположенные на спине крышки шахт БРПЛ. А вот усами шевелил весьма энергично. Видимо, чуял поблизости конкурента: ТРПК «Ohio», «Vanguard», «Le Triomphant» или «Цзинь».
Увы, боевой курс вел жука-акулу не вперед, а в сторону. Поэтому в какой-то момент я, уперевшись взглядом в край амбразуры, был вынужден снова перенести внимание на постоялый двор.
Первые минуты две – две с половиной я чувствовал себя, можно сказать, неплохо: обожженная щека, лоб и левое ухо ныли более-менее терпимо, амулет на груди щипал, а не жег, а зрение не выкидывало никаких фортелей. Но стоило мне сосредоточиться на лице мальчишки, стоящего перед воротами «конюшни» и зевающего во все тридцать два зуба, как в глубине черепа заворочался раскаленный гвоздь, а глазные яблоки налились свинцовой тяжестью и запульсировали.
«Маги – зло! Даже необученные…» – мрачно подумал я.
Потом торопливо зажмурился, чтобы дать глазам отдохнуть от усиливающейся боли, мысленно выругался и вспомнил, как пришел к этому судьбоносному выводу.
…При первых же звуках чужой речи рефлексы, вбитые в подсознание, кинули меня в сторону. Поэтому шаровая молния, сорвавшаяся с ладоней иллемарца, прятавшегося за поленницей, пролетела мимо. Вернее, лизнула откинутый на плечи капю шон, правую щеку и ОНВ несколькими протуберанцами насыщенного апельсинового цвета, по идеально прямой линии унеслась в небо и, что самое неприятное, на несколько секунд лишила меня зрения. 
Работать, ориентируясь лишь на силуэт, отпечатавшийся на сетчатке, мне было не привыкать, поэтому я с ходу врубил кулаком туда, где должны были находиться вытянутые вперед руки мага. И попал. Точно в неосмотрительно выпрямленные пальцы. 
Вспышка боли в раздробленных или выбитых суставах на мгновение отодвинула момент возвращения оппонента в боевой режим. Что позволило мне еще чуть-чуть сократить дистанцию и нащупать его правое запястье. Дальнейшие действия я делал уже не на автомате, а в режиме онлайн: рванул оказавшееся неожиданно легким тело на себя, перехватил правое предплечье одним из классических движений какие-кумите и ударил ребром ладони по гортани. А когда уверился, что атаковавший меня маг гарантированно не сможет ни кричать, ни петь в караоке, свернул ему шею, присел на корточки и, дотронувшись до тлеющего комбинезона, попытался понять, не пора ли вызывать пожарных… 
Воспоминания о встрече с юным, но подававшим большие надежды стихийником очередной раз заставили меня задуматься о нелегкой доле бездарей в магических мирах. Ведь я, не самый неподготовленный житель планеты, развивающейся по техническому пути, чуть не стал жертвой неинициированного мага:
– Стихийник. Только-только нащупавший свой дар… – уверенно заключил Табаки, когда я закончил описывать размеры и цвет шаровой молнии. – Если бы на его месте оказался первак, шар наказующего огня был бы желтым, а ильмень – ослепительно-белым. 
– Последний вариант шара был бы, наверное, значительно горячее? – уточнил я, искренне обрадовавшись тому, что на тявканье шиннаги-ро вышел мальчишка, а не обученный маг. 
– Да. Касание шара пятого-шестого уровня наполнения инициировало бы его взрыв и, вне всякого сомнения, закончилось бы твоей смертью… 
– Что ж, будем считать, что мне повезло… – буркнул я, очень медленно переместился в горизонтальное положение и, мысленно посетовав на то, что рабочий амулет лечит ожоги уж очень медленно и болезненно, закрыл глаза. – Все, я – спать. Приду в сознание через два часа. Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым… 
Мрачные мысли о не самом лучшем настоящем были прерваны появлением в поле моего зрения Табаки и его «личной собственности». Маг, неторопливо шагающий к постоялому двору «Логово керрата», выглядел на все сто: нес голову, как дворянин, род которого насчитывает как минимум двести поколений благородных предков, брезгливо морщился, глядя на крестьян, работающих в поле, и не обращал никакого внимания на следующую за ним Ольгу. Госпожа Фролова тоже выглядела на все сто. Но только со знаком «минус». Ибо очень неплохо вжилась в образ «вещи» и, кажется, даже начала ощущать себя ею.
Нет, ноги, подобно каторжнику, не подволакивала. И не косилась по сторонам, как преступник, выискивающий возможность для побега от конвоиров. Она смотрела перед собой остановившимся взглядом и с каждым шагом все глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния и безысходности.
Оценив достоверность игры, я закрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть, и ушел в недавнее прошлое.
– Оль, хозяин «Логова керрата» – человек Уленмара ап-Риддерка… – негромко сказал я, вытаскивая из котомки женский сарафан, нижнюю рубашку и местный аналог трусов. – Если он хоть на мгновение усомнится в том, что ты – девственница с Одденмарского архипелага, то вместо иллюзиониста на постоялый двор заявятся три-четыре боевые тройки, которые гарантированно накроют наши с тобой далеко идущие планы большим медным тазом… 
– Я же сказала: сделаю все, что надо! – не отрывая напряженного взгляда от котомки, пробормотала Фролова. 
Я пропустил эту реплику мимо ушей: 
– Для того чтобы шоу, которое вы там устроите, выглядело достоверно, ты должна не только выглядеть, но и вести себя как вещь. И если с первым все сравнительно просто, то над вторым придется поработать… 
– Как я понимаю, начнем с переодевания? – поинтересовалась девушка, встала с пня и подошла поближе. 
Я утвердительно кивнул, поднял с коврика обе половинки «макси-стрингов» и протянул ей: 
– Это не рукава, а две отдельные штанины. Или две основные части неснимаемых и хорошо вентилируемых трусов местного производства. Надевается это чудо дизайнерской мысли на ноги, подтягивается… хм… по самое «не хочу», а затем соединяется ленточками. Вот это – перед. Это – зад. Эта широкая ленточка должна быть на крестце, эти две – болтаться под ягодицами, эта узкая – завязываться на животе, а эти три… 
– Макс, откуда ты все это знаешь? – почему-то сжав кулачки, спросила Ольга. 
Я непонимающе уставился на нее: 
– Как это «откуда»? Расспросил Аррашку! Ну, ту девку, которую мне подогнал Табаки в качестве награды за долгую и безупречную службу! 
– Грудастую? Из второго фургона? – зачем-то уточнила она. – Которую ты… э-э-э… увел в лес?! 
Услышав это ее «э-э-э», я понял, почему там, на дороге, у нее так резко испортилось настроение. И не на шутку обиделся. 
– Оль, по-твоему, я похож на животное? 
Фролова опустила взгляд, закусила губу и перешла на русский: 
– Ты – взрослый мужчина с… э-э-э… соответствующими потребностями… То есть имеешь полное право на… хм… удовлетворение своих желаний. Поэтому… В общем, я подумала, что ты решил напоследок оторваться. Ну, типа, умирать – так с музыкой… 
– Оторваться, оплатив профессиональные услуги первой же бабы, попавшейся на дороге, и разложив ее чуть ли не у тебя под носом?! 
Девушка сглотнула: 
– Я не знала, зачем она тебе нужна! А когда услышала начало фразы про двадцать серебряных, взяла и вырубила рацию… 
– Хорошего же ты обо мне мнения… – угрюмо буркнул я, устало прикрыл разболевшиеся глаза и криво усмехнулся: – Скажи, зачем мне было платить Аррашке за секс, если за минуту до этого Табаки заплатил ее хозяину за то же самое?! 
– Не знаю… 
– Перед тем как выйти на дорогу, я приказал ап-Куерресу наградить меня получасовым «сексом» с любой одаренной, которая найдется в повозках. Но совсем не для того, чтобы почувствовать разницу между иллемарками и землянками, а для того, чтобы узнать, как одеваются местные дамы, и проверить, не намухлевал ли маг с моей меткой… 
Пока я говорил, Фролова, кажется, даже не дышала. А когда закончил, в два больших шага оказалась передо мной, села на корточки и вцепилась в мои предплечья: 
– Открой, пожалуйста, глаза! 
Я приподнял веки и вопросительно уставился на нее. 
– Макс, я была не права! Прости меня, пожалуйста! 
Костер горел за спиной девушки, соответственно, выражения ее глаз я не видел. Тем не менее искренность и испытываемое ею чувство вины ощутил в полной мере: 
– Ладно, не бери в голову, в жизни бывает и не такое! 
Такого ответа Ольге оказалось мало – когда я решил, что разборки в Маленьком Токио закончены и можно приступать к примерке иллемарских туалетов, она вдруг тряхнула распущенными волосами и грустно усмехнулась: 
– Не хочу тебе лгать. Даже в мелочах. Поэтому скажу правду: я тебя заревновала! 
– К кому?! – чтобы хоть как-то отреагировать на ее признание, «удивился» я. – К целлюлитной иллемарской телке с усами на верхней губе, волосатыми ногами и небритыми подмышками? 
– Мне было плевать, как она выглядит! Я бы приревновала к любой женщине Земли, Иллемара и остальных восьми Миров… – не поддержав шутки, предельно серьезно сказала она. А когда почувствовала, что я слегка растерялся, грустно процитировала мне мои же слова: – Не бери в голову, в жизни бывает и не такое! 
Пока я заново переживал прошлое, Ольга с Табаки успели послать за хозяином одного из двух пацанов, запрягавших тэрха, и полюбоваться на местную красотку пятого сорта, который «не брак». Последняя, кстати, попыталась обаять нашего «великого и ужасного». А когда не добилась у него понимания, решила, что в этой холодности виновата молодая и весьма симпатичная «вещь». Взгляд, которым эта страхолюдина «одарила» более удачливую соперницу, взбесил даже меня. А Ольгу выбил из состояния равновесия и заставил сделать первую ошибку – потянуться к ошейнику! Тому самому, который должен был скрыть от иллюзиониста Аурный Шип ап-Криттена!
«Опусти руку!!!» – мысленно взвыл я, вспомнив, что первое, чего добиваются от «вещей» их хозяева, – это абсолютной покорности.
Ап-Куеррес отреагировал на ее жест чуть ли не раньше меня и что-то злобно прошипел. А когда Фролова отреагировала на его голос не по-иллемарски, попытался сделать вид, что она, выпрямившись, просто выполнила его приказ.
Убеждал сгорбиться по бразильской системе – прикасаясь к груди и животу, чтобы девушка разозлилась и хотя бы попыталась убрать выдающиеся достопримечательности от его «похотливых» конечностей. Увы, она ушла в себя слишком глубоко, поэтому в упор не видела удивленного взгляда второго мальчишки!
«Сейчас решит, что Табаки ее лапает, и даст ему по морде…» – обреченно подумал я и… не угадал: за несколько мгновений до того, как из дверей «Логова керрата» появился очень уверенный в себе мужичок, она все-таки пришла в себя и изобразила правильное положение.
Я облегченно перевел дух и вытер со лба выступившие на нем капельки пота. А буквально через пару минут понял, что обрадовался рановато: когда вслед за хозяином Табаки шагнул к дверям, Ольга осталась на месте!
«Боится выпасть из поля моего зрения… – мысленно вздохнул я. – Вот тебе и «сделаю все, что могу…»
…Следующие минуты три – три с половиной я не находил себе места: да, Табаки знал, что позиция, на которой я нахожусь, в разы удобнее второй, расположенной по ту сторону постоялого двора, и обещал сделать все возможное, чтобы получить номер с окнами, выходящими на мою сторону. Но обещать – не значит жениться. А значит, наши расчеты могли накрыться медным тазом по причине отсутствия свободных номеров по эту сторону коридора. Или из-за их отсутствия в принципе – в том случае, если коридор проходил вплотную к «этим» окнам, а все комнаты до единой располагались с его «той» стороны!
«Ничего страшного! – настойчиво успокаивал себя я. – Даже если хозяин этой забегаловки свяжется с ап-Риддерком по какому-нибудь крутому амулету, а тот сразу же сорвется с места, я все равно успею доползти до второй позиции задолго до появления кавалькады…»
Увы, успокоение все не наступало: я помнил о своем крайне неважном самочувствии и прекрасно понимал, что проползти порядка пятисот метров при свете Илль чревато всякими неприятными «случайностями». Вроде столкновения с вышедшим на тявканье шиннаги-ро мальчишкой.
Слава богу, в этот момент госпожа Удача демонстрировала свой прелестный зад не мне с ап-Куерресом, а хозяину постоялого двора: когда я начал морально готовиться к марш-броску по-пластунски, в третьем окне от правого торца дома нарисовался «великий и ужасный». И не просто нарисовался, а прошел через всю комнату, развернулся ко мне спиной и уселся на подоконник.
«Молодец!» – прикрыв глаза буквально на пару секунд, мысленно пробормотал я. А когда снова припал к прицелу, увидел за плечом мага Жизни убитое личико Фроловой.
– Держись, девочка! Другого варианта нет и не будет! – еле слышно выдохнул я и, наплевав на усиливающуюся головную боль и дикую пульсацию глазных яблок, превратился в придаток к прицелу своей винтовки…

…Покупателей на «девственницу с Одденмарского архипелага» я почувствовал через пять часов двадцать шесть минут после отъезда гонца. Всем телом. Так как лежал на земле и прекрасно чувствовал ее содрогания. Еще через полторы минуты над единственной улицей Верхних Лоскутов поднялись клубы пыли, и из-за крайней избы вылетела кавалькада из двух с лишним десятков всадников.
Ехали плотным строем, без головного, боковых и тылового дозоров. И я, вглядевшись в уверенные лица воинов первой шеренги, невольно вспомнил их покойного коллегу. Вернее, то, что он мне напел во время экспресс-допроса.
– Для начала я бы хотел узнать, в замке ли сейчас Уленмар ап-Риддерк? 
Нюхач сглотнул, покосился на окровавленное лезвие моего AF и кивнул: 
– Да, в замке… 
– Уезжать куда-нибудь не планирует? 
– Насколько я знаю, нет… 
– Как часто он его покидает и по каким причинам? 
Ноздри мутанта затрепетали, вдохнули запах крови, а в глазах, прячущихся под густыми бровями, мелькнуло отчаяние. 
– Мне продолжить? – равнодушным голосом поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, потянулся лезвием ножа к обломку кости, торчащему из раны. 
Нюхач аж посерел от ужаса: 
– Девять раз в год он прыгает порталом в столи-… 
– Телепорт меня не интересует! Куда он ВЫЕЗЖАЕТ?! 
– Никуда… – сглотнув подступивший к горлу комок, выдохнул он. – Если не считать «Логова керрата»… 
– Что такое «Логово керрата», что он там делает и с каким количеством воинов он туда катается? 
– Это постоялый двор в Верхних Лоскутах. Там ап-Риддерк обычно покупает особо красивых и дорогих девственниц. Выезжает с шестью боевыми тройками и тремя Тенями… 
– Кто такие Тени? 
– Воины ближнего круга, которые носят амулеты Личины и изображают сюзерена… 
Пока я вспоминал слова покойного Нюхача, всадники въехали во двор «Логова керрата» и попрыгали со своих «коней». Одна боевая тройка занялась «скакунами», приходящимися дальними и порядком измельчавшими родственниками харругам. Четыре разбежались по двору и начали осматривать строения на предмет обнаружения спрятавшихся в них злоумышленников. А еще одна влетела в дверь парадного входа в главное здание постоялого двора и исчезла.
Честно говоря, за действиями магов, Измененных и Нюхачей я почти не следил. Так как вглядывался в лица четверки похожих друг на друга мужчин, нетерпеливо прохаживающихся перед дверью в «Логово» и вспоминал, с какой легкостью силовой щит вокруг портального круга гильдии Ан-Мар отразил пистолетную пулю. Да, я знал, что тот, который я пытался пробить, был стационарным, а ап-Риддерк и его Тени носили амулеты с так называемыми Щитами ап-Тиллита, активирующимися в момент атаки. Но стрелять все-таки не рисковал, так как помнил фразу, сказанную Нюхачом в самом конце нашей «беседы»:
– Щиты ап-Тиллита шестого уровня наполнения держат выстрел из крепостного арбалета. Именно из-за них моего сюзерена и прозвали Уленмаром Бессмертным… 
…Тройка, осматривавшая постоялый двор, ела свой хлеб не зря, и уже через несколько минут после начала ее работы иллюзионист и трое его Теней вошли в предупредительно распахнутые двери. Проводив взглядом последний силуэт, я сдвинул ствол винтовки чуть левее и выше, к окну номера Ольги и Табаки. Вовремя: буквально через пару секунд после этого действия в поле моего зрения вошла Фролова. Спиной. Сгорбив спину и вжав голову в плечи.
Смотрела, судя по всему, на входную дверь, ожидая гостей. И вскоре дождалась.
Несмотря на то, что по двору «Логова керрата» слонялось аж пять боевых троек, гости предпочли остановиться в дальнем конце комнаты. Видимо, из-за въевшейся в кровь привычки. Сектора распределили, не задумываясь. Так же, не задумываясь, держали дистанцию между собой и ап-Куерресом. И ни на миг не перекрывали друг другу направление возможной атаки.
Судя по жестикуляции и выражениям лиц, разговор начали с наезда. А когда ап-Куеррес на него не повелся, изменили тактику: та Тень, которая говорила, начала изображать рубаху-парня, периодически вовлекая в беседу кого-нибудь из своих спутников, а незадействованная пара внимательнейшим образом отслеживала реакции «нашего» мага.
Проверяли его системно: сначала подставлялись по одному, потом, «увлеченные» разглядыванием Ольги, по двое, а когда ап-Куеррес решил продемонстрировать им икры «девственницы с Одденмарского архипелага» и попросил Фролову повернуться к ним спиной и встать на цыпочки, на миг «забыли об осторожности» аж втроем.
Нож Табаки вручали уже без особого волнения, так как пришли к выводу, что он не опасен. А когда он им не воспользовался, спровоцировали его еще раз и… окончательно расслабились: во время одного из самых острых моментов разговора ВОПРОСИТЕЛЬНО посмотрели на самого невзрачного и незаметного! С этой секунды я смотрел в основном на него. Поэтому засек отключение амулета Личины и смену стиля поведения.
«Новый» ап-Риддерк не играл: стряхнув с себя образ обычного воина, он превратился в чрезвычайно властную, привыкшую к беспрекословному повиновению личность. И сразу же перевел торговлю в практическую область: озвучил вариант, от которого Табаки не смог отказаться, затем подошел вплотную к Ольге, чуть склонил голову к левому плечу и уставился то ли на ее губы, то ли в глаза.
«Действие «боевого коктейля» в ауре не отражается!» – на всякий случай мысленно повторил я. А через миг, заметив, что Ольга вжимает голову в плечи и правильно  отшатывается от иллюзиониста, снял винтовку с предохранителя и положил палец на спусковой крючок.
«Чем выше энергия предмета, угрожающего защищаемому амулетом объекту, тем дальше от него появляется Щит ап-Тиллита… – услужливо напомнила память объяснения ап-Куерреса. Остальное я вспомнил сам. Поэтому, когда Табаки и трое теней вышли из комнаты, а Уленмар Бессмертный расплылся в похотливой улыбке и шагнул к Фроловой, мысленно повторил: – При ударе ножом он возникает на расстоянии пяди от точки попадания, при подлете обычной стрелы – в локте, а при выстреле из крепостного арбалета – в двух и более шагах…»
В это время Ольга «до смерти испугалась»: вжала голову в плечи, сгорбила спину и, подняв руки к груди, слегка скрутила корпус вправо. Мага это движение явно завело: он подошел еще ближе, взял девушку за левое предплечье и легонечко потянул к себе.
Фролову ощутимо затрясло: она безвольно «отдала» ап-Риддерку руку и даже позволила оттянуть книзу вырез на сарафане. А через миг, дав иллюзионисту утонуть взглядом в складочке между двумя весьма сексуальными полушариями, едва заметно кивнула!
– Умница! – прошептал я и плавно потянул подушечкой указательного пальца за спусковой крючок. А когда пуля, пролетев сто шестьдесят два метра, окутала ап-Риддерка непроницаемой пленкой силового поля, не удержался от вздоха облегчения: «личная собственность» Тарбака ап-Куерреса, выдернув из ножен между лопаток Ka-Bar Short Black Tanto, нашла в себе силы вбить его под подбородок иллюзиониста.
Удар получился что надо, и я, позволив себе на секунду расслабиться, процитировал ту самую, последнюю фразу «великого и ужасного», которая натолкнула меня на спасительную мысль:
– Силовая пленка возникает мгновенно и висит три капли, во время которых объект, находящийся под ее защитой, совершенно неуязвим…

Глава 32
Ольга Фролова

…Стоило лезвию клинка, с легкостью проткнувшего кожу под подбородком иллюзиониста, устремиться куда-то вверх, все мысли и страхи куда-то испарились, а тело зажило собственной жизнью. На «автомате» довело удар и выдернуло нож из раны, без участия разума сместилось влево вперед, потянуло ап-Риддерка за собой и выбило из-под него опорную ногу, а когда маг начал заваливаться на пол, трижды вбило окровавленный клинок в беззащитное горло. Сознание Ольги, наблюдавшее за всем этим через кривое зеркало «боевого коктейля», ужаснулось… и включилось в работу: заставило девушку упасть на одно колено, вцепиться левой рукой в связку амулетов, съехавшую с груди иллюзиониста на пол, а правой перерезать натянувшиеся кожаные шнурки.
– Когда тело упадет на пол, закрой глаза и заткни уши… –  мелькнуло в голове. – Или хотя бы открой рот… 
«А ведь он был уверен, что у меня получится…» – отрешенно отметила девушка, зажмурилась и чуть не оглохла от звука мощного взрыва, раздавшегося в коридоре.
– Даже если щиты ап-Тиллита отразят или ослабят акустический удар, Тени на какое-то время ослепнут. Даже если их лечебные амулеты круче вареных яиц, то у Табаки будет как минимум пять секунд, чтобы вбежать в номер и закрыться… 
Ап-Куеррес влетел в комнату чуть ли не одновременно с взрывом, мазнул взглядом по бьющемуся на полу телу иллюзиониста, с невероятной скоростью захлопнул дверь, задвинул на место тяжеленный засов и хрипло выдохнул:
– Лезь в окно! Дальше я сам!
Увидев, как в его руках появляется скрученная в кольцо пила Джильи, Фролова метнулась к столу, бросила мешающиеся амулеты на скатерть, сдернула ее со столешницы и, скомкав, бросила магу Жизни. Затем торопливо убрала клинок обратно в ножны и решительно потянула сарафан через голову.
– Уходи же, наконец!!! – заорал Табаки, не сообразив, что и зачем она делает, тут же накинул тонкую, как струна, режущую поверхность на шею ап-Риддерка и потянул за ручки.
За окном рвануло. Да так, что здание постоялого двора заходило ходуном. Еще через миг до девушки донеслось сразу четыре безумных, нечеловеческих вопля боли.
«Мина…» – подумала она, сглотнула подступивший к горлу комок и бросилась к подоконнику.
Запрыгнула, выглянула наружу, разом оглядела усыпанный мусором и кусками окровавленной плоти двор, собралась с духом и спрыгнула вниз.
– В сторону!!! – крикнули сверху, и она, метнувшись влево, еле увернулась от рухнувшего рядом ап-Куерреса.
Справа рвануло снова. А следом за звуком взрыва дважды щелкнула снайперка Вересаева.
Покосившись на «котомку» из старой скатерти, стремительно пропитывающуюся кровью, Ольга сорвалась с места и, добежав до хлипкого забора, с ходу пробила мае-гери по самой толстой штакетине. Как Макс и обещал, препятствие не выдержало удара и опрокинуло на землю целую секцию.
– Они приходят в себя! Давай быстрее!!! – взвыл Табаки, а через долю секунды со стороны конюшни раздался многоголосый рык местных «скакунов».
– Убегая, не трать время на оглядывания!  – вспомнила девушка и одновременно с щелчком DTA SRS A-1 сорвалась с места. – Единственное, за чем тебе надо следить, – за землей под ногами! 
Первые метров восемьдесят бежать было сравнительно легко: ровная, как стол, и поросшая травой земля ложилась под ноги, как беговая дорожка какого-нибудь дорогого спортзала. Но когда Фролова перемахнула ряд коротеньких прутиков с лишенными коры вершинами, то невольно замедлила шаг – попадать в ямки с венериными мухоловками ей как-то не улыбалось.
Табаки, бежавший следом и прикрывавший ее от выстрелов в спину, что-то недовольно прохрипел. Что именно, девушка не поняла, так как старательно выискивала взглядом приметные «проплешины», прислушивалась к воплям, крикам и рычанию, доносящимся со стороны постоялого двора, и считала выстрелы.
«Первый… Второй… Третий… Четвертый… Пятый… Перезарядка… Первый… Второй… Третий… Четвертый… Пятый…»
– Сначала положу магов… –  мелькнуло в голове во время второй смены магазина. – Так что за сто локтей, на которые бьет большинство их заклинаний, вы убежите точно. Потом переведу огонь на всадников. А если вскочить на «скакунов» никто не догадается – начну отстреливать Измененных… 
А когда Максим продолжил стрельбу в том же темпе, Фролова вдруг почувствовала нарастающую злость:
«Да сколько же их там, блин?!»
Буквально через секунду после этой мысли неприметная кочка, из-под которой вылетала пуля за пулей, взлетела в воздух, и метнувшийся к Ольге бесформенный силуэт… вбил ей в руки «кристинку»:
– Молодцы. Дуйте к лесу, я прикрою…
Убегать, оставляя Макса за спиной, девушка не хотела. Но ослушаться приказа не посмела. Поэтому перевела взгляд на далекую опушку, нашла приметное дерево с раздвоенной кроной и прибавила скорости бега.
За спиной с длинными – секунды в три-четыре – паузами четырежды щелкнула снайперская винтовка и… замолчала.
«Все? Преследовать больше некому?» – с надеждой подумала девушка. А через несколько минут, добежав до опушки, решительно метнулась за ближайшее дерево, вскинула к плечу карабин и осторожно выглянула из-за ствола.
Вересаев, в своем комбинезоне похожий на оживший куст или комок водорослей, был уже совсем близко. А за его спиной творилось хрен знает что: двухэтажное здание «Логова керрата» и добрые две трети хозяйственных пристроек полыхали странным сине-зеленым пламенем, то место, где еще совсем недавно была «конюшня», превратилось в ослепительно-белый ледяной холм, а над птичником колыхалось иссиня-черное то ли облако, то ли желе!
– Сильный маг, готовящийся активировать заклинание, – самое страшное оружие массового поражения Девяти Миров! – увидев ее округляющиеся глаза, одними глазами улыбнулся снайпер и перешел на шаг. – Если всадить пулю ему в голову, то те, кто рядом с ним, превращаются в факелы, пар или снег…
У Ольги оборвалось сердце: глаза Максима были воспалены и страшно слезились, ожог на правой половине лица превратился в один сплошной волдырь, а взгляд то и дело туманился и расплывался.
– Как ты себя чувствуешь? – забросив карабин за спину и скользнув к парню вплотную, встревоженно выдохнула она. – Совсем хреново, да?
– Лет через шестьдесят даже не вспомню!
– Ма-акс!!! – возмущенно воскликнула она.
Перед тем, как ответить на ее вопль, он устало прикрыл глаза и сглотнул подкативший к горлу комок, от чего его кадык дернулся вверх-вниз по небритой шее:
– Честное слово: через шестьдесят лет мне будет за девяносто, и в глубоком старческом маразме я буду думать только о своих болячках…
Его пересохшие, полопавшиеся губы почти не шевелились – видимо, Максим старался не бередить ожог. Поэтому Ольга, встав на цыпочки, ласково поцеловала парня в левую щеку. А когда он прервался на полуслове и изумленно открыл глаза, отстранилась, перевесила «кристинку» в положение «ствол оружия вверх» и мотнула головой в сторону леса:
– Пошли, нам еще до поляны добираться…
…К точке открытия портального круга добирались, как обычно, «огородами». То есть сначала добежали до русла небольшой речки и рванули вверх по течению, затем, пройдя по руслу порядка километра, взобрались по десятиметровой скальной стенке, освещенной светом заходящего Илль, а последние минут десять чесали по бурелому.
Выкладываться не выкладывались, но и не тормозили. Поэтому, добравшись до места назначения, почти не уставший Табаки с ходу занялся делом: позаимствовал у Фроловой рабочий амулет, выкатил из целлофанового пакета голову Уленмара ап-Риддерка, вперил в нее тяжелый взгляд и ушел то ли в астрал, то ли в ментал. Посмотрев на сосредоточенное лицо мага Жизни, Вересаев тут же ломанулся к схрону – выгребать из него заныканное снаряжение и готовиться к переходу в другой мир. А Ольга, неожиданно почувствовавшая себя до безумия одинокой и никому не нужной, осталась стоять на краю поляны.
Стояла недолго. До тех пор, пока не услышала за спиной ехидный голос Макса, для разнообразия заговорившего на русском языке:
– Обдумываешь, не прикупить ли тебе еще пару-тройку комплектов модного иллемарского белья?
Представив, какой роскошный вид открывает мокрая нижняя рубашка на два «рукава» с ленточками, которые местные дамы носят вместо трусов, девушка закусила губу и… рассмеялась:
– Ага! Жалею, что у них не продаются «недельки»!
– Значит, переодеваться ты не будешь? – не на шутку «расстроился» парень.
– А вот тут ты не угадал! – мстительно усмехнулась она и, развернувшись на месте, пошла к насмешнику. Намеренно выпятив грудь и сильнее, чем обычно, покачивая бедрами.
– Ну вот, теперь ты в норме! – удовлетворенно улыбнулся он и скользнул влево, чтобы раствориться между деревьев. Ага, как бы не так: Ольга, почувствовав кураж, в несколько прыжков добежала до него и клещом вцепилась в левую руку:
– Ма-акс?
– Аюшки?
– Мы с тобой не обсудили самое важное…
– Что именно?
– Дату нашей свадьбы!
Снайпер слегка офигел, но шутку поддержал:
– Ага! А еще забыли оговорить количество гостей с каждой стороны и решить, кто возьмет на себя оплату магического трансфера с Земли на Равенстир!
– Милый, ты чего, перегрелся на Илле? Свадьба УЖЕ БЫЛА! – притворно ужаснулась девушка и… перестала валять дурака: – Макс, пока мы с Табаки ждали ап-Риддерка, я пыталась представить себе разные варианты будущего…
– И?
Фролова набрала в грудь воздуха, потом решила не отвлекать ап-Куерреса от дела и потащила Вересаева к схрону:
– Расскажу в процессе переодевания…
Руку Макс не отнял, а легонечко прижал к своему боку. И принял чуть правее, чтобы обойти деревья, растущие слишком тесно.
– По большому счету, вариантов этого самого будущего у нас всего два… – стараясь не млеть от его близости, начала Ольга.
Вересаев отрицательно помотал головой:
– Я бы так не сказал: если Табаки не удастся активировать маячок, то мы умрем уже завтра. Если маячок сработает, но Арвид ап-Лагаррат не откроет нам портал, то мы останемся на Иллемаре и будем вынуждены приспосабливаться и выживать тут. Если с порталом все сложится и мы перейдем на Равенстир, то открывается еще несколько альтернатив: если настройки портала на Землю сохранились и переход туда требует не очень много энергии, мы вернемся домой. Если настройки сохранились, но переход нам будет не по карману, мы будем вынуждены искать способ заработать нужную сумму. Если настроек нет, но их можно как-то подобрать или рассчитать…
– Ты все усложняешь! – фыркнула девушка. – Либо мы отправляемся на Землю СРАЗУ, либо сначала приспосабливаемся!
– По-женски изящно… – усмехнулся Вересаев, подошел к приметному корню и, присев на корточки на шаг правее, аккуратно убрал в сторону кусок дерна.
– А то! – гордо выпятив грудь, улыбнулась Фролова, вцепилась в поданный рюкзак, достала из него пакет с бельем и, зайдя Максу за спину, принялась раздеваться. – Рассматривать первый я не буду – с ним все понятно и так. А вот второй… насколько я понимаю, во всех Девяти Мирах царит раннее Средневековье с весьма жестким вариантом патриархата, в котором свободных женщин просто не бывает. Строить из себя великих революционеров или, тем паче, прогрессоров мы, как я понимаю, не собираемся. Значит, тебе, мужчине, рано или поздно придется обозначить мой статус перед окружающими…
Максим задумчиво потер пальцем переносицу и кивнул:
– Лучше «рано»…
– В матери и бабушки я тебе не гожусь. В дочери – тоже… – усмехнулась девушка, стянула с бедер ненавистные «рукава с ленточками» и тут же влезла в нормальные трусики. – Значит, могу быть либо сестрой, либо женой, либо личной собственностью. Вариант с сестрой, мягко выражаясь, не катит: смотрюсь я, по местным меркам, неплохо, поэтому свататься будут все кому не лень. С личной собственностью – тоже: попытаются перекупить. Значит…
– Значит, ты считаешь, что единственным приемлемым вариантом является тот, в котором ты считаешься моей супругой?
Ольга застегнула лифчик, быстренько натянула на себя штаны и повернулась к Вересаеву:
– Ага! Причем не просто супругой, а еще и горячо любимой!
– О как!
– Посуди сам: если мы будем демонстрировать равнодушие, то вокруг нас сразу же начнут виться потенциальные любовники и любовницы. А я, как ты, наверное, понимаешь, не горю желанием видеть в своей постели местных Казанов…
– Если я буду ревнив, как Отелло, то…
Девушка шутку не поддержала:
– Даже не думай: в этих мирах мы никто, бездари, поэтому гнуть пальцы будем только после того, как тщательнейшим образом изучим законодательство Девяти Миров!
Снайпер уважительно хмыкнул.
– В общем, так: мы поженились эдак за полгода до попадания на Равенстир. Я люблю тебя до безумия и в принципе не замечаю других мужчин. Что касается тебя… – тут девушка невольно сделала паузу, – …то ты либо испытываешь ко мне такие же сильные чувства, как я к тебе, либо, если совсем припрет, «любишь, но иногда поглядываешь на сторону»…
– Смотреть на сторону я не буду… – твердо сказал парень. – На фиг мне такое счастье?
– Что ж, за язык тебя никто не тянул… – усмехнулась девушка. И тут же добавила: – Надеюсь, тебе не надо напоминать, что образы надо отыгрывать достоверно?

…Процесс приаттачивания скана головы иллюзиониста к сигналу маячка дался ап-Куерресу отнюдь не малой кровью: когда Ольга и Максим вернулись от схрона, полностью готовые к переходу, лицо мага было багровым от напряжения, пальцы рук мелко-мелко дрожали, а из ушей, носа и из-под повязки на пустой глазнице текли тоненькие струйки крови.
– Для активации межмирового маячка моих сил, пожалуй, маловато… –  вспомнила девушка его «чистосердечное признание». – Да, скорее всего, мне это удастся, но дня три после этого я не смогу вызвать даже Искру… 
– Как ты думаешь, он справится? – еле слышно выдохнула она на ухо Вересаеву, а через миг увидела, как Табаки обессиленно заваливается на спину.
Вперед метнулись одновременно. И… застыли шаге на третьем-четвертом, увидев, что маг Жизни в сознании, а на его губах расцветает довольная улыбка:
– Получилось…
– Подтверждение прислали? – остановившись у него в ногах, напряженно поинтересовался Вересаев.
– Да… – еле заметно кивнул ап-Куеррес. – До активации портала – девять капель!
«Десять минут. С копейками…» – автоматически переведя капли в минуты, подумала Фролова и подобралась: до перехода оставалось совсем немного, а там, по другую сторону портала, их могло ждать что угодно!
– Надеюсь, веерные отключения электричества у них не в ходу… – посмотрев на часы, по-русски буркнул снайпер, затем вытащил из кармана сверток с монетами и перешел на илли-ти: – Слышь, Табаки, после открытия портала нам будет не до тебя, поэтому давай-ка разберемся с долгами прямо сейчас!
Табаки побледнел как полотно, но нашел в себе мужество открыть глаза и посмотреть в глаза то ли кидале, то ли хладнокровному убийце.
– Тут – восемнадцать монет… – наклонившись и положив сверток на тщедушную грудь, сообщил Макс. – Пятнадцать честно заработанных и небольшая премия от нас с Ольгой…
– Ага! За добросовестное отношение к порученному делу и добрые советы! – улыбнулась Фролова.
Табаки не поверил. А когда развернул тряпку и пересчитал монеты, нервно сглотнул и ошалело выдохнул:
– Спасибо!!!
Полюбовавшись на глуповатую улыбку новоявленного «миллионера», Ольга вспомнила подходящий анекдот и не удержалась от шутки:
– Все, Макс, теперь можешь его мочить: он абсолютно счастлив, значит, его мясо будет нежным, как вырезка молодого шевлара!
– Не надо меня мочить! – не переставая улыбаться, попросил ап-Куеррес. – Лучше возьмите с собой!
– Куда?! – хором воскликнули Ольга и Макс.
– На Равенстир!
– А чем тебе плохо в родном мире?
Табаки посмотрел сначала на Вересаева, потом на Ольгу, собрался с силами и зачем-то поднялся на ноги:
– В «Логове керрата» мою ауру видело слишком много людей. Как только родня Уленмара Бессмертного узнает о его гибели и пришлет в Верхние Лоскуты мага Разума, меня начнут искать по всему Иллемару…
– Ты можешь упасть под любого из бывших врагов ап-Риддерка! – пожала плечами Ольга. – А таковых, если мне не изменяет память, чуть ли не половина Иллемара!
– А зачем его врагам лишние проблемы? – удивился маг Жизни. – Да, ап-Риддерка уже нет, но остались его родственники, которые сделают все, чтобы отомстить!
– Хорошо, ты можешь вернуться в академию, оплатить вторую ступень и…
– …и оказаться на улице на следующий же день после появления розыскных листков: гильдия магов не будет ссориться с Риддерками из-за какого-то первака… – криво усмехнулся Табаки.
– Ты можешь покинуть Иллемар через один из четырех межмировых порталов…
– Могу. Только зачем? Чтобы оставить преследователям еще один слепок своей ауры?
– Тарбак, ты сделал для нас намного больше, чем обещал, поэтому я не буду вводить тебя в заблуждение… – неосторожно прикоснувшись к обожженной щеке, поморщился Вересаев. – На Равенстир нас выдернули по ошибке, причем из мира, координаты которого здесь, в Девяти Мирах, неизвестны. Теперь, когда мы выполнили контракт, гильдия Ан-Мар обязана вернуть нас обратно…
– Мы сами не местные, поэтому нас проще убить, чем выполнить взятые на себя обязательства… – поддакнула ему Ольга, посмотрела на часы и перешла на русский: – Макс, кстати, до открытия портала осталось всего четыре с половиной минуты!
Ап-Куеррес равнодушно пожал плечами:
– Здесь – неминуемая смерть. С вами – всего лишь неопределенность! Я готов рискнуть!
– Ты уверен? – прищурившись, спросил снайпер, а когда маг кивнул, как-то уж очень плотоядно ухмыльнулся: – Что ж, тогда слушай сюда…

Глава 33
Арвид ап-Лагаррат

…Когда Гиксар ап-Леммет демонстративно положил в кучу заготовок третий кристалл с идеально вырезанной руной Тавейн, Арвида затрясло от бешенства. И тонкое лезвие резца, уже почти остановившееся у правого края верхней перекладины, скользнуло дальше, отправив под хвост харругу труд четырех чаш.
– Работа с основами требует усидчивости, острого глаза и твердой руки… – насмешливо пробормотал мальчишка, пододвигая к себе чистую заготовку. – А тем, кто не в состоянии вырезать руну Зеймар или Яршет спросонья, кривым гвоздем и в полной темноте, в академии не место…
Выслушивать изречения преподавателя по артефакторике, набившие оскомину еще во время учебы, да еще из уст недавнего первача, было унизительно. Но ап-Лагаррат все-таки сдержал рвущийся наружу рык и, неторопливо выбравшись из-за стола, отправился к войлочному кругу заполировывать испорченную грань.
Сел на продавленное сиденье, поставил ногу на деревянное «качало» и расстроенно вздохнул, вспомнив, что последний раз занимался столь непроизводительным трудом аж на втором курсе. Вздохнул снова, мысленно обозвал себя слепым бьярратом, потянул правой рукой за колесо и, услышав из-за двери знакомый перестук, обреченно прикрыл глаза.
– Арвид ап-Лагаррат! Та-Горен ап-Лагаррат вызывает тебя к себе! – не успев влететь в мастерскую, по-мальчишески высоким голосом объявил посыльный и, чтобы придать своим словам больше веса, притопнул ногой.
– Уже иду… – выскальзывая из-за войлочного круга, отозвался Арвид и, сняв рабочий халат, быстрым шагом вышел в коридор…
…Несмотря на поздний вечер, перед кабинетом дяди было как-то уж слишком многолюдно. По обе стороны от массивных двустворчатых дверей в полной боевой готовности стояли аж четыре боевые тройки. В кресле возле распахнутого настежь окна задумчиво грыз ногти Аттуш ап-Шевил. За широким столом Тиллии ап-Таххар, цепной шиннаги-ро и бессменной помощницы та-Горена, сидел Фрайт ап-Ивер и нетерпеливо дергал себя за бородку. А возле скамеечки для посыльных толпилось аж шестеро оллуров!
Поздороваться с собравшимися ап-Лагаррату не удалось: не успел он остановиться и принять положение для приветствия равных, как правая створка двери бесшумно приоткрылась, и из-за нее выглянула Тиллия:
– Ну что, все собрались? Тогда заходите, и поживее!
В глазах ап-Таххар, по словам гильдейских насмешников, в точности передающих все оттенки настроения всесильного главы Ан-Мар, Арвид увидел не гнев и не раздражение, а нетерпение и любопытство. Последнее чувство шиннаги-ро демонстрировала крайне редко, поэтому артефактор слегка воспрянул духом, первым вбежал в кабинет и не поверил своим глазам: в кресле для почетных гостей, непонятно с чего поставленном в центр комнаты, восседал один из бездарей, отправленных на Иллемар! Только одет он был не в позорные синие штаны, обтягивающие чресла и зад, а в бесформенный пятнистый балахон, скрывающий очертания фигуры.
«Он что, умудрился убить Уленмара Бессмертного?!» – мысленно воскликнул маг, тут же перевел взгляд на двух спутников иномирянина, молча стоящих у дальней стены, и, сообразив, что не поздоровался с дядей, заревел на все здание:
– Здоровья и благоде-…
– Тс-с-с!!! – прошипела Тиллия ему на ухо и больно ткнула пальцем в поясницу.
– Вот это громогласное создание – добровольный помощник моих недоброжелателей, жертва редкого скудоумия и мальчишеской влюбленности, артефактор и ритуалист четвертой ступени Арвид ап-Лагаррат! Маг, стоящий справа от него, – второй по силе Разумник гильдии Фрайт ап-Ивер, тот самый, который вылечил моего племянника от внезапно вспыхнувшего чувства. А маг, стоящий за ап-Ивером, – наш сильнейший Стихийник Аттуш ап-Шевил…
Судя по тону, которым был произнесен этот монолог, представляя магов гостям, дядя одновременно обдумывал какую-то редкую гадость. Или, как вариант, предвкушал чью-то скорую насильственную смерть. Случайно пополнить список предполагаемых жертв Арвиду очень не хотелось, поэтому он на всякий случай изобразил статую.
– По магам Разума и Стихий вопросов нет. А зачем мне безумно влюбленный? – ровным и почти лишенным каких-либо эмоций голосом поинтересовался бездарь.
Напоминание об остроте чувств, навязанных Дарией ап-Миллиан, так больно резануло по сердцу, что ап-Лагаррат невольно сжал зубы.
– Видишь, он все еще переживает!
– Артефакт с Зовом Плоти шестого уровня способен превратить в похотливое животное почти кого угодно, но теперь, после вмешательства ап-Ивера, в Арвиде говорит не влюбленность, а злость! – усмехнулся та-Горен, почему-то ничуть не разозлившись на хамоватого бездаря.
– Если это чувство не слишком сильное и не помешает работе, то я, пожалуй, посмотрю, на что он годен…
– Не помешает! Правда, племянничек?! – с легкой угрозой в голосе спросил дядя.
Арвид выпрямился, вытянулся в струнку, по-военному стукнул себя кулаком в грудь и уставился дяде в глаза:
– Я выполню любой твой приказ!
Гость насмешливо пробормотал два непонятных слова «орьол» и «блийн», затем потрогал явно свежий ожог на правой щеке и встал… как-то уж очень плавно и быстро для бездаря. Одернул мешковатое одеяние, не подошел, а перетек к коротенькому строю из трех человек, оглядел лица ничего не понимающих мужчин и плотоядно ухмыльнулся:
– Ну что, зайки , добро пожаловать в ад !